Леонид Гозман: «Если у нас появится человек, который скажет: давайте все сделаем иначе, то это будет не Валенса, а Муссолини».

Ну, прежде всего, я хочу отметить, что разумеется, мартовские выборы можно расценивать как праймериз, так как на этих территориях живет более 30 млн. человек, и более убедительной картины для праймериз найти трудно. Что они показали? На мой взгляд, там было несколько забавных вещей, касающихся не только Союза правых сил.
Прежде всего, они показали выход из-под контроля  «Справедливой России». Эта партия была задумана как управляемая и, как говорил Шендерович про нее и «Единую Россию»:- «левая нога и правая нога растут из одной кремлевской администрации». Было задумано так, что поведение этой партии будет понятным, предсказуемым и управляемым. Однако все те, кто хоть немного следил за мартовскими выборами, увидели, что все вылетело из-под контроля, взорвалось и, как говорится, фарш обратно не прокрутишь и пасту в тюбик не загонишь. И уровень ненависти между штабами и лидерами региональных отделений «Единой России» и «Справедливой России» был совершенно фантастическим. Нам с коммунистами такого и не снилось!
И мне кажется, что и на электоральном уровне эти две партии не сильно друг друга любят. Я видел некоторые их письма друг другу, и они были написаны в замечательном советском стиле.
Получается, что, как всегда, управленцы переоценивают степень управляемости процесса. Люди что-то создают и им кажется, что процесс  будет управляемым, но оказывается совсем не так! Оно не управляемо и живет по своей логике.  И первым результатом мартовских выборов стала, на мой взгляд, именно неуправляемость «Справедливой России».
Второй результат — это, конечно, успех Коммунистической партии. Я думаю, что мартовские выборы стали триумфальными для коммунистов. И это — тяжелейшее идеологическое поражение действующей власти, и тяжелейшее идеологическое поражение нас, либералов.
Коммунисты не являются нашими соперниками по голосам, мы работаем в разных электоральных нишах. Но идеологически для нас это, разумеется, поражение. Потому что, это мы начали реформы в 1991 году и это мы отвечаем во многом за их успех сегодня. Вот это опасно, с моей точки зрения, хотя коммунистов с этим можно поздравить.
Еще один результат мартовских выборов — это удивительная готовность власти к использованию силы.  Вот казалось бы, когда у «Единой России» полный контроль, и нет сомнений в том, что это — крупнейшая политическая сила, нет сомнений в их контроле над региональными парламентами и т.д., незачем силу применять. Но оказалось, что готовность к применению силы даже увеличилась. И подобных фактов много, и не только в отношении СПС. «Яблоко» снимали в Петербурге  с нарушением всех божеских и человеческих законов. Именно поэтому в Петербурге была такая волна солидарности с «Яблоком». В том числе, среди нашего электората. Многие наши избиратели не пошли голосовать за нас, потому что они считали несправедливыми эти выборы в целом. И эти выборы на самом деле были абсолютно несправедливыми. Для снятия «Яблока» не было никаких оснований. Просто они не понравились, поэтому их сняли. То же самое было с нами в Вологде, в Пскове, в Дагестане. В Самаре нам удалось выиграть через суд, но то, что творилось — это полный беспредел!
Мы увеличили свой результат по сравнению с 2003 годом  примерно в два раза. И мне кажется, что в результате выборов 11 марта стало понятно, что в стране есть одна демократическая партия, которая имеет шанс пройти в Государственную думу. И не потому, что она на самом деле лучше других, а просто по факту так получается, что единственная демократическая партия, которая в рамках этой системы имеет шанс на прохождение 7%-ого барьера, это Союз правых сил.
У нас есть своя социология, и она очень часто не совпадает с теми результатами, которые транслируют центральные телеканалы — недавно, например, по одному из каналов показали, что мы находимся вообще ниже всех. Как это получается, особенно после нашего успеха на мартовских выборах? Как наш «рейтинг» может упасть до нуля, я не знаю.
Мы очень внимательно проанализировали итоги мартовских выборов и понимаем, что система останется такой, какая она есть — с административным ресурсом,  с сбрасыванием бюллетеней и прочими радостями, а может быть, к декабрю станет еще хуже. Поэтому мы пытаемся внести коррективы в свою кампанию на базе того, что мы получили 11 марта. И, как я сказал, этот результат был лучше в два раза результата 2003 года, но он не достаточен для прохождения в Госдуму в 2007 году, и его надо еще улучшать. И я думаю, что мы будем в Государственной думе, в чем, на самом деле, жизненно заинтересованы все, вне зависимости от того, за кого кто голосует и где получает зарплату.
В этом заинтересованы все, так как если в думе не будет партии демократической оппозиции, то будет так, как сейчас, и даже хуже. Потому что без контроля власть становится, мягко говоря, странной.
Что касается укрепления президента Путина в результате мартовских выборов, то это, безусловно, так, но в краткосрочной перспективе. Администрация президента показала: чего хотим, то и сделаем. Какую вы поставили задачу, ту и выполним. Сказали губернатору:  у тебя вот столько будет процентов — он сделал. Сказали: вот здесь будет такая структура заксобрания — на уши встали, но сделали. И на самом деле, они почти везде выполнили задание, показав свою менеджерскую адекватность. Очень здорово! Но в краткосрочной перспективе. А что будет в более долгосрочной?
А здесь происходит вот что: в стране, очевидно, растет число людей, которое к выборам относится скептически. Если вспомнить начало 90-х, тогда толпы людей ждали результатов выборов, для них это было важно, потому что они понимали: это их люди, и от того, пройдет их человек или нет, зависит их жизнь. Они чувствовали, что это их система. Сегодня таких людей все меньше и меньше, и на тех, кто так думает, смотрят как на идиотов. Люди отходят в сторону, дистанцируются от власти, Им кажется, что это не их власть, не их парламент, и это приводит к тому, что вдруг приходит человек, и говорит: братья и сестры, так ведь это и не парламент вообще, это не власть, а давайте все сделаем иначе.  И когда в 1975 году генерал де Спинола в Португалии сказал это гражданам и сверг режим Каэтано, никто не защищал парламент, так как все понимали, что он не настоящий. Но это хорошо, когда это де Спинола, и хуже, когда это Лех Валенса, и еще хуже — если это Муссолини. И у нас если такой человек появится, то он будет именно Муссолини.

Из выступления на круглом столе, посвященном итогам мартовских выборов и предстоящим парламентским выборам, 10 апреля, РАГС, г. Москва.

Леонид Гозман, заместитель председателя Политсовета Союза правых сил.