Начавшийся октябрь еще раз напомнил нам, что мы вступили в полосу «юбилеев» судьбоносных событий 90-х годов ушедшего века. Уже позади 10-летия так называемого путча, развала Советского Союза, начала гайдаровской «шоковой терапии». Только что отметили 10-летие сентябрьско-октябрьского 1993 г. противостояния, завершившегося расстрелом Верховного Совета. Теперь на подходе первый юбилей российской Конституции образца декабря 93 г., а там и начала бесконечной «чеченской войны», и ….
Реакция различных общественных и политических сил, государственных и полугосударственных телевизионных каналов и др. на десятилетие октябрьской трагедии стала наглядной демонстрацией главной беды российского общества –социокультурного раскола.
Напомним, что XX век Россия встретила в состоянии социокультурного раскола, ставшего всеобщим, превратившимся в системную характеристику российского общества. Сегодня уже на дворе век XXI, но налицо все линии раскола: 1) в «почве» – отсюда стабильно сохраняющиеся 25-30% поддержки КП РФ и движений националистически-патриотического плана; 2) в «духовной» элите – отсюда одновременное существование СПС и «Евразийской партии», «Яблока» и «Народной воли», и т.д.; 3) в правящей элите – отсюда «кремлевские диссиденты», губернаторы, сражающиеся с мэрами областных центров, и пр.
Следовательно, усилия, предпринимавшиеся властями по преодолению этого феномена и в царское, и в советское время, не дали устойчивого результата. А в современной России политика успешно содействует лишь углублению раскола общества, а отнюдь не его консолидации, хотя такая задача президентом В.Путиным в Послании-2003 и поставлена.
Российская история свидетельствует, что консолидировать общество вообще удавалось лишь на достаточно краткие периоды. Причем наилучшим результат консолидации оказывался в условиях наличия внешней опасности для страны (яркие примеры: первая - 1812 г. и вторая - 1941-1945 гг. Отечественные войны).
В мирное же время власть добивалась консолидации общества (или, во всяком случае, ее видимости) с использованием двух основных социальных интеграторов – «идеологического» и «силового». До 90-х годов XX века обычно использовалось сочетание этих интеграторов.
При этом в качестве важнейшего «идеологического» интегратора в царской России выступало мессианское предназначение «Святой Руси» – хранительницы истинной веры и спасительницы мира. В советское же время это была идеология реализации великого эксперимента - построения первого в мире социалистического государства, государства добра и справедливости. Но «идеологического» интегратора отнюдь не всегда было достаточно, особенно на этапах крупных реформ (модернизаций) или социальных ломок. Поэтому в советское время, например, активно использовались различные «силовые» методы преодоления раскола («борьбы с инакомыслящими»): высылка крупнейших философов в 1923 году, массовые репрессии с физическим уничтожением людей вплоть до начала 50-х годов, борьба с диссидентами в конце 60-х – начале 80-х годов, использование вооруженных сил (Сумгаит, Баку, Тбилиси, Вильнюс) в 1990-1991 гг.
В современной России «идеологический» социальный интегратор отсутствует – все ищут и не могут найти общенациональную идею. Результат – в начале 90-х, на наиболее активной и болезненной стадии становления новой российской государственности, власть оказалась бессильна перед лицом обострившегося раскола в обществе. А общество, в свою очередь, было бессильно в своей попытке борьбы с «антинародной» властью именно из-за своей расколотости.
Отсюда – дикий способ выхода из противостояния, избранный обеими сторонами конфликта в октябре 1993 г. Одни, поддавшись на провокацию, отправились громить мэрию и захватывать Останкино (по услужливо предоставленному им «зеленому коридору» на всем пути от здания Верховного Совета!), а другие расстреляли из танков здание «Белого дома» и использовали снайперов для отстрела безвинных людей.
Итог – сотни человеческих жертв и «усмиренное», но яростно расколотое общество. Как мы наглядно увидели в первых числах октября, страсти даже по прошествии 10 лет не утихли.
Вместе с тем за прошедшие годы российская исполнительная и законодательная власти ощутимо «цивилизовались» и освоили современные тонкие и не очень технологии управления массовым и индивидуальным сознанием. А общество достаточно быстро освоило новые правила игры. И теперь одна (меньшая) его часть успешно использует всяческие коррупционные варианты общения с властью, а другая (что в принципе привычно для России) старается выживать самостоятельно, сведя общение с властью к минимуму. Друг с другом же эти части общества практически не пересекаются, живя как бы в параллельных мирах. Разве что встречаются на избирательных участках. Отсюда – видимость стабильности при сохраняющемся социокультурном расколе.
В предвыборную пору это состояние общества получило несколько неожиданное воплощение в «гибридных идеологиях», заявляемых субъектами политической игры. Первый такой «гибрид» продемонстрировала «Родина» С.Глазьева и Д.Рогозина (про «левый консерватизм» см. в Тенденциях за вторую половину сентября).
Своеобразным доказательством того, что на сегодняшнем этапе востребована именно «гибридная идеология», пытающаяся сочетать социальные и экономические цели, силу государства со свободой личности и т.д., может служить «идеологический манифест» А.Чубайса, названный, ни много - ни мало, «Миссия России в XXI веке» (опубликован в «Независимой газете» от 01.10.03 г.). Представленная им система ценностей, которую он характеризует как «либеральную» или «правую» идеологию, может быть квалифицирована скорее как «либеральный консерватизм» или «консервативный либерализм».
Чего стоят, например, такие пассажи «манифеста»: «…есть простые базовые ценности: свобода, частная собственность и – обязательно! – государство, которое их гарантирует и защищает»; «…надо просто вернуть России то, что у нее отнимали и что принадлежит ей по праву – свободу и частную собственность, вписав их в суровый российский ландшафт и приспособив к нашему климату так, чтобы получить максимальную отдачу».
И, наконец, «шедевр»: «Идеологией России, по моему глубокому убеждению, на всю обозримую историческую перспективу (имеются в виду 30-50 лет) должен стать либеральный империализм, а миссией России – построение либеральной империи» (!!!).
Особенность нашего Отечества состоит в том, что (пожалуй, с андроповских времен) примерно каждую «пятилетку» приходится вновь и вновь определяться с «лицом страны» – стратегическими целями, типом государственности, режимом власти, базовыми ценностями и т.п.
Но при таком неожиданно ускорившемся процессе идеологической конвергенции к 2008 г. в нашей стране вполне могут появиться два серьезных «гибридных» политических субъекта – «социал-демократически-консервативный» и «либерально-консервативный». А к 2012 г., если будут решены основные модернизационные задачи в сфере управления, экономики и общественных отношений, наша страна даже сможет перейти к стабильным правилам политической игры, присущим большинству высокоразвитых стран мира.
Так что, еще какие-то лет 10 и в России, в зависимости от потребностей того или иного этапа ее социально-экономического развития, будут сменять друг друга во власти «социал-демократы» и «либералы», реализуя свою систему приоритетов. Смена необходима, так как невозможно одновременно и в равной степени обеспечивать и инновации, и экономический рост, и социальную справедливость.
Реакция различных общественных и политических сил, государственных и полугосударственных телевизионных каналов и др. на десятилетие октябрьской трагедии стала наглядной демонстрацией главной беды российского общества –социокультурного раскола.
Напомним, что XX век Россия встретила в состоянии социокультурного раскола, ставшего всеобщим, превратившимся в системную характеристику российского общества. Сегодня уже на дворе век XXI, но налицо все линии раскола: 1) в «почве» – отсюда стабильно сохраняющиеся 25-30% поддержки КП РФ и движений националистически-патриотического плана; 2) в «духовной» элите – отсюда одновременное существование СПС и «Евразийской партии», «Яблока» и «Народной воли», и т.д.; 3) в правящей элите – отсюда «кремлевские диссиденты», губернаторы, сражающиеся с мэрами областных центров, и пр.
Следовательно, усилия, предпринимавшиеся властями по преодолению этого феномена и в царское, и в советское время, не дали устойчивого результата. А в современной России политика успешно содействует лишь углублению раскола общества, а отнюдь не его консолидации, хотя такая задача президентом В.Путиным в Послании-2003 и поставлена.
Российская история свидетельствует, что консолидировать общество вообще удавалось лишь на достаточно краткие периоды. Причем наилучшим результат консолидации оказывался в условиях наличия внешней опасности для страны (яркие примеры: первая - 1812 г. и вторая - 1941-1945 гг. Отечественные войны).
В мирное же время власть добивалась консолидации общества (или, во всяком случае, ее видимости) с использованием двух основных социальных интеграторов – «идеологического» и «силового». До 90-х годов XX века обычно использовалось сочетание этих интеграторов.
При этом в качестве важнейшего «идеологического» интегратора в царской России выступало мессианское предназначение «Святой Руси» – хранительницы истинной веры и спасительницы мира. В советское же время это была идеология реализации великого эксперимента - построения первого в мире социалистического государства, государства добра и справедливости. Но «идеологического» интегратора отнюдь не всегда было достаточно, особенно на этапах крупных реформ (модернизаций) или социальных ломок. Поэтому в советское время, например, активно использовались различные «силовые» методы преодоления раскола («борьбы с инакомыслящими»): высылка крупнейших философов в 1923 году, массовые репрессии с физическим уничтожением людей вплоть до начала 50-х годов, борьба с диссидентами в конце 60-х – начале 80-х годов, использование вооруженных сил (Сумгаит, Баку, Тбилиси, Вильнюс) в 1990-1991 гг.
В современной России «идеологический» социальный интегратор отсутствует – все ищут и не могут найти общенациональную идею. Результат – в начале 90-х, на наиболее активной и болезненной стадии становления новой российской государственности, власть оказалась бессильна перед лицом обострившегося раскола в обществе. А общество, в свою очередь, было бессильно в своей попытке борьбы с «антинародной» властью именно из-за своей расколотости.
Отсюда – дикий способ выхода из противостояния, избранный обеими сторонами конфликта в октябре 1993 г. Одни, поддавшись на провокацию, отправились громить мэрию и захватывать Останкино (по услужливо предоставленному им «зеленому коридору» на всем пути от здания Верховного Совета!), а другие расстреляли из танков здание «Белого дома» и использовали снайперов для отстрела безвинных людей.
Итог – сотни человеческих жертв и «усмиренное», но яростно расколотое общество. Как мы наглядно увидели в первых числах октября, страсти даже по прошествии 10 лет не утихли.
Вместе с тем за прошедшие годы российская исполнительная и законодательная власти ощутимо «цивилизовались» и освоили современные тонкие и не очень технологии управления массовым и индивидуальным сознанием. А общество достаточно быстро освоило новые правила игры. И теперь одна (меньшая) его часть успешно использует всяческие коррупционные варианты общения с властью, а другая (что в принципе привычно для России) старается выживать самостоятельно, сведя общение с властью к минимуму. Друг с другом же эти части общества практически не пересекаются, живя как бы в параллельных мирах. Разве что встречаются на избирательных участках. Отсюда – видимость стабильности при сохраняющемся социокультурном расколе.
В предвыборную пору это состояние общества получило несколько неожиданное воплощение в «гибридных идеологиях», заявляемых субъектами политической игры. Первый такой «гибрид» продемонстрировала «Родина» С.Глазьева и Д.Рогозина (про «левый консерватизм» см. в Тенденциях за вторую половину сентября).
Своеобразным доказательством того, что на сегодняшнем этапе востребована именно «гибридная идеология», пытающаяся сочетать социальные и экономические цели, силу государства со свободой личности и т.д., может служить «идеологический манифест» А.Чубайса, названный, ни много - ни мало, «Миссия России в XXI веке» (опубликован в «Независимой газете» от 01.10.03 г.). Представленная им система ценностей, которую он характеризует как «либеральную» или «правую» идеологию, может быть квалифицирована скорее как «либеральный консерватизм» или «консервативный либерализм».
Чего стоят, например, такие пассажи «манифеста»: «…есть простые базовые ценности: свобода, частная собственность и – обязательно! – государство, которое их гарантирует и защищает»; «…надо просто вернуть России то, что у нее отнимали и что принадлежит ей по праву – свободу и частную собственность, вписав их в суровый российский ландшафт и приспособив к нашему климату так, чтобы получить максимальную отдачу».
И, наконец, «шедевр»: «Идеологией России, по моему глубокому убеждению, на всю обозримую историческую перспективу (имеются в виду 30-50 лет) должен стать либеральный империализм, а миссией России – построение либеральной империи» (!!!).
Особенность нашего Отечества состоит в том, что (пожалуй, с андроповских времен) примерно каждую «пятилетку» приходится вновь и вновь определяться с «лицом страны» – стратегическими целями, типом государственности, режимом власти, базовыми ценностями и т.п.
Но при таком неожиданно ускорившемся процессе идеологической конвергенции к 2008 г. в нашей стране вполне могут появиться два серьезных «гибридных» политических субъекта – «социал-демократически-консервативный» и «либерально-консервативный». А к 2012 г., если будут решены основные модернизационные задачи в сфере управления, экономики и общественных отношений, наша страна даже сможет перейти к стабильным правилам политической игры, присущим большинству высокоразвитых стран мира.
Так что, еще какие-то лет 10 и в России, в зависимости от потребностей того или иного этапа ее социально-экономического развития, будут сменять друг друга во власти «социал-демократы» и «либералы», реализуя свою систему приоритетов. Смена необходима, так как невозможно одновременно и в равной степени обеспечивать и инновации, и экономический рост, и социальную справедливость.