- В последние годы Украина медленно, но все-таки двигалась по тому пути, на который мы сами встали в начале 90-х годов. А мы за последнее время пошли вспять. И самое печальное для меня – это не то, что власть пошла вспять, это видно невооруженным глазом и, по-моему, этого и сами наши лидеры не отрицают. Вспять как-то настроения в обществе пошли. У нас сейчас, например, быстро растет ксенофобия. А это больное общество, если оно заражено ксенофобией.
Но в тот момент, когда все на Украине началось, я выразила такую надежду в беседе с одним моим знакомым, а вдруг у нас тоже такое возможно? А там, на Украине, тоже есть "Українська Гельсінська спілка з прав людини", это такое же объединение, как Московская Хельсинкская группа, только она немного иначе построена - у них это союз организаций во всех 27 регионах, а у нас Московская Хельсинкская группа. Мы не союз, но у нас тоже есть партнеры во всех 89 регионах, а не только сетевая организация. И они строили свой союз на опыте Московской Хельсинкской группы. Так что мы очень тесно сотрудничаем. Так вот, я позвонила им туда, на Украину, и говорю: как это у вас так замечательно все получилось?
Я они мне отвечают: мы, конечно, готовились к тому, что выборы будут фальсифицированы и все такое. Но если бы за два дня до этого им сказали, какие это примет масштабы и как откликнется на все это народ, то они бы не поверили! Они не ожидали, что народ уже так массово к этому готов, к таким акциям.
И вот потом я выразила осторожную надежду с моим уже российским собеседником - а что, может быть, и мы не знаем все про свой народ? Может быть, наш народ тоже устал от фальсификаций и оттого, что им без конца помыкают, что с ним власти ведут себя как с существом неполноценным, которое само за себя думать не может, и губернатора себе выбрать не в состоянии, так что лучше сверху его получить и т.д.
И мой российский собеседник меня остудил. Он сказал, что в Украине уже была сильная оппозиция, имевшая внятные отличия одна от другой, и люди понимали, в чем разница между этими группами. Они имели выход на телевидение и в течение многих лет те противоречия, которые раздирают украинское общество, они были достоянием гласности и люди умственно или духовно все-таки подготовились к тому, на чьей же они все-таки стороне.
У нас же совершенно другая картина – то, что преподносит народу наше телевидение, мы знаем, и к тому же очень, я могу сказать это от себя, он этого не говорил, очень отравляет атмосферу и порождает жестокость, а также неспособность к гражданскому действию, чеченская война. Мы сами не знаем, что это.
Вы знаете, когда есть такой нарыв, абсцесс большой в теле, и хотя он находится в каком-то одном месте, но температурит то все тело, и болит все тело. Вот так у нас и с чеченской войной. Мы сами не понимаем, какое отравляющее воздействие оказала эта десятилетняя внутренняя война, в том числе, и на развитие ксенофобии.
И этот мой российский собеседник далее говорит: я боюсь, что если выйдет наш народ на улицы, то это будет не народ, а толпа.
Вы знаете, я хочу, чтобы он был неправ. И я не до конца ему верю, потому что я думаю, что в 1991 году тоже, если бы сказали, что москвичи абсолютно мирных профессий начнут стекаться к Белому дому и строить там баррикады, никто тоже бы в это не поверил, и они сами бы удивлялись: я, да пойду? А потом шли же.
Поэтому народная психология – это очень таинственная вещь даже для очень умных и опытных людей. И поэтому люди могут выступать и как толпа, а могут выступать и как народ. И может быть, сейчас, люди не готовы к этому, а потом вдруг случится переосмысление …
Вот, в 1991 году, нас что, много воспитывали свободой? Абсолютно нет. Мы же были совсем-совсем зеленые. Мы за это время при всех усилиях власти гораздо больше смыслим и в демократии, и в правах человека, и во всем на свете.
Так что он меня немножко остудил, но не стопроцентно переубедил. Но при всех обстоятельствах то, что происходит сейчас на Украине, это благо, потому что, во-первых, украинцы – это 46 млн. наших совсем недавних сограждан, а я и не нашим согражданам тоже добра желаю.
А во-вторых, мы от одной пуповины. И поэтому, я думаю, что сам факт того, что происходит на Украине, или как они говорят, в Украине – это на тех, кто сохранил душевное здоровье в нашем обществе, конечно, очень благотворное влияние должно оказывать.
Людмила Алексеева,
председатель Московской Хельсинкской группы.