Общественная дискуссия по поводу радикальной политической реформы, предложенной президентом Путиным, сочетает в себе практические и теоретические аспекты. Особенно это касается проблем демократии. Например, наши юристы-государственники убедительно разъясняют, что у демократии нет шаблонов – может быть президентская республика, может быть парламентская, выборы могут проводиться по одной схеме или по другой. Демократия всегда имеет некие конкретные формы, в той или иной мере соответствующие реальным условиям. Однако это статический подход. По изменениям этих форм, по их развитию применительно к изменению условий всегда можно судить, идет ли дело к расширению демократических свобод или к их свёртыванию.
Предлагаемая пропорциональная система при выборах в парламент, то есть избрание депутатов исключительно по спискам партий, вполне демократична, если рассматривать её теоретически, вне привязки к конкретным обстоятельствам. Но в стране, где партии не сложились ещё как устойчивые образования, где и левое и правое крыло ущербны, а некая якобы центристская, по сути же придворная чиновничья партия обладает господствующими позициями, отказ гражданину в праве выступать на выборах самостоятельно, как независимому политику, принуждение его таким образом к вступлению в ту или иную политическую организацию, когда ни одну из них он не считает для себя приемлемой – это, несомненно, шаг назад в развитии демократии. То же с губернаторами. Вчера люди могли избирать их непосредственно, а сегодня не могут оказать на выдвижение и утверждение главы своего региона практически никакого влияния, и даже избранные ими депутаты ограничены в своем выборе тем, что кандидатов предлагает президент, то есть депутаты даже не могут предложить на высший в регионе пост наиболее подходящего, по их мнению, человека, которого они хорошо знают – это тоже шаг назад.
А где же хоть один шаг вперёд?
Быть может, его следует искать в иной сфере, то есть не зацикливаться на демократии самой по себе, а взглянуть на проблему шире, с позиций масштабного видения интересов страны и её граждан?
Нам это как раз и предлагается. Есть точка зрения, она, можно сказать, официальная, что намеченные меры повысят эффективность деятельности государства, и это относят, прежде всего, к повышению безопасности граждан. Более того, наша общественная дискуссия родила такую очередную альтернативу: либо спасение страны и нации, либо сохранение в России демократии. То есть две эти задачи некоторыми участниками дискуссии прямо противопоставляются.
Говорю «очередную» потому, что в каждый сложный момент постсоветской истории, особенно если власть оказывалась беспомощной в решении возникших проблем, нам предлагались подобные варианты выбора, например: либо возврат в советское прошлое, либо «демократура» (то бишь демократическая диктатура – уродливое изобретение Гавриила Попова); либо власть террористов, либо власть спецслужб (Виталий Третьяков), либо наведение порядка «железной рукой», либо бунт «бессмысленный и беспощадный» (нет, это уже не Пушкин; автор, можно сказать, коллективный: это довольно распространенное у нас убеждение, почти фольклор). Такие альтернативы преподносились обычно как якобы единственное, из чего можно выбирать. А на самом деле всякий раз это было завуалированное навязывание одного варианта решения, которое выглядело предпочтительнее в сравнении с другим. То, что это были ложные альтернативы, сейчас доказывать не надо: это доказала история.
Теперь вот некоторые авторы, заверяя читателей или слушателей в своем стремлении к объективности, желании встать над дискуссией тех, кто «за» и кто «против» реформ, порой подчеркнуто противопоставляя Америку и Европу России – в доказательство, конечно, её самобытности (как будто другие страны не самобытны, ну просто близнецы) и, следовательно, – в доказательство непригодности для наших условий опыта Запада, убеждают нас в следующем: для Путина и для страны категорическим императивом является сохранение России, а уж приоритетом второго ранга – демократия в этой стране.
Соглашаются даже с очевидным: что реформа будет иметь следствием выход за пределы конституционного поля «если и не по букве, то по духу», трансформацию страны из федерации в унитарное государство, ограничение сферы действия демократических выборных процедур и переход в какой-то части от непосредственной демократии к плебисцитарной, то есть «наименее демократичной форме демократического устройства». И в этом смысле данная реформа есть шаг назад в демократическом развитии. Однако, несмотря на такие потери, нас уговаривают, что Путин сделал правильный выбор – сначала сохранение России, пусть даже в ущерб демократии, а уж потом – забота о демократическом устройстве общества. Это вопрос приоритетов, и иерархия их безупречна.
Не знаю, действительно ли логика Путина такая, какая ему приписывается. Последние его публичные высказывания, в частности ответ датчанину на конгрессе информационных агентств, прозвучали иначе. А вот логика подобных апологетов реформы полна абсурдов.
Возникает ряд вопросов. Прежде всего – почему задачи сохранения России и демократии в России представляют как противоречивые? Откуда возникло представление, будто для страны безопасность (во всех отношениях) выше, если о ней заботится только верховная власть, а не всё общество, демократически организованное, предполагающее инициативу и активность всех его структур, всех граждан? Кто доказал , что унитарное государство в условиях, когда население страны многонациональное, крепче стоит на ногах, чем федерация? Откуда убеждение, что тоталитарное или авторитарное государство эффективнее, чем опирающееся на открытое, свободное гражданское общество? Проще: верно ли, что диктатура в каком либо смысле надежнее, чем демократия? Если всё это не доказано, то названное противопоставление не имеет смысла.
Ссылаются порой на режимы Франко и Салазара, где будто бы безопасность граждан была выше, чем в условиях большей их свободы. Но эти режимы пали, а легенда об их безопасности по меньшей мере устарела, если даже когда-то в некоторой степени была верна. Не случайно же ХХ век стал веком крушения диктаторских режимов, их политического, социального, нравственного банкротства. И не только в Европе, но и во многих странах Латинской Америки, Африки, Азии. Оставим тем же испанцам и португальцам право судить, когда для них жизнь была безопаснее и лучше, обратимся к своей истории. Вспомним прежде всего товарища Сталина. Даже неловко уже повторять ту истину, что множество людей погибло от организованных им репрессий, множество жертв страна понесла от того, что режим не подготовил её к войне, а подорвал её силы хотя бы теми же репрессиями в среде военных, вообще ослабил её мощь, заявляя вместе с тем претензии на мировое господство. Не случайно же в первые только месяцы войны миллионы наших солдат попали в плен и миллионы погибли. Да, победили в конечном итоге, но какой ценой! Вспомним и совсем недавнее, что Советский Союз распался, и среди причин развала великой державы, несомненно, присутствовала та, что это было по сути унитарное и отнюдь не демократическое государство, что нам не удалось создать эффективно функционирующую федерацию или конфедерацию. Это уже, заметим, в эпоху, когда формировался Европейский союз, на практике доказывая выгоду объединения народов и государств, только на новых, демократических основах. Среди причин распада и то, что неповоротливое авторитарное государство, требовавшее согласования любого шага в экономике с высшей властью, привело страну к безнадежной отсталости в сравнении со свободными, демократическими странами и к тому, что великая держава надорвалась в гонке вооружений.
Период президентства Путина тоже отнюдь не подтверждает мнения, что режим сильной централизованной власти несет гражданам большую безопасность, чем развитие по пути демократии и гражданских свобод. Не подтверждает надежд, что «железная рука», наводящая «порядок», эффективнее усилий свободного общества, граждан, способных к самоорганизации. Высшие органы власти всех уровней в России, по данным социологов, более чем наполовину укомплектованы представителями спецслужб и правоохранительных органов.
Финансирование и полномочия спецслужб нарастали все эти годы. Но сам президент признал, что именно такая система оказалась неспособной противостоять террору, и ее необходимо кардинально перестроить. Как? Наши политические «элиты» слишком быстро и охотно согласились с предложениями президента, идущими в том же, что и прежде, русле – не развития, а сужения демократии, повышения роли не гражданского общества, а силовых структур, продвижения к унитарному государству.
Среди доводов в пользу намеченных реформ звучит и тот, что демократия у нас плохая. Мол, нечего и жалеть такую демократию, тем более – ради сохранения России. С описанием пороков нашей системы трудно не согласиться. Но что делать? Некоторые предлагают поступить с нею как в известном анекдоте с чумазыми цыганятами: не отмывать их, а наделать новых. «Фактически эту демократию у нас нужно строить заново и растить снизу» (Виталий Третьяков). Сколько же времени придется растить, да ещё в условиях ущемления прав граждан, при тех последствиях реформ, о которые говорилось выше? Гораздо более радикальный рецепт предложил в недавней телепередаче кубанский губернатор Ткачёв. Он высказался в том духе, что, будь его воля, он отменил бы все выборы, потому что народ не дозрел до способности решать, кому править страной или регионом. А ему, губернатору, гораздо проще действовать, особенно в экстремальных обстоятельствах, если он назначен и уполномочен президентом, перед ним только и ответственен, а не перед этим незрелым народом. Что ж, сказано, по крайней мере, откровенно, без мудрствований по поводу приоритетов. Но ясно же: если, исходя из незрелости электората, так и не подпускать его к избирательным урнам, он не дозреет до демократии никогда, даже наши дети и внуки будут расти холопами; если же расширять свободы, в людях будет развиваться чувство собственного достоинства, а вместе с ним – и ответственности за свой выбор, за свои действия во всём.
У нас некие особенные меры, представляющие собой то или иное отступление от демократических принципов, предлагают чаще всего как бы временно, вот только на данный острый момент. В сегодняшнем случае – на время, пока победим терроризм. Но с терроризмом, на мой взгляд, радикальную политическую реформу связали не очень-то обоснованно и корректно: ясно, что она вынашивалась задолго до последних терактов и имеет куда более масштабные цели. Что же касается временного характера тех или иных ограничений свободы или отступлений от демократических принципов, то, по моему мнению, в этом смысле очень интересен один исторический эпизод.
Излагая суть спора между двумя экономистами – Кейнсом (государственником) и Хайеком (апостолом либерализма) – современный биограф Кейнса Роберт Скидельски рассматривает не только вопрос о пределах вмешательства государства в экономику, на чём главным образом сосредоточено внимание спорщиков, но и гораздо более широкую проблему – возможности любого ограничения свобод. Хайек считает поползновения государства в этом направлении шагом к тоталитаризму, «дорогой к рабству» (это обозначено в заглавии его книги). Кейнс возражает, утверждая, что «опасные действия» могут безболезненно совершаться в обществе, которое «думает и чувствует правильно», и мостить дорогу в ад, когда это действия людей с порочными мыслями и чувствами. Соглашаясь частично с Кейнсом, его биограф замечает, что в самом деле – в войне иметь руководителем Черчилля надежнее, чем Гитлера, даже при том, что организация обеих стран в военное время была тоталитарной. Примеры, продолжает он, можно множить: безопаснее, чтобы иммиграционные законы принимали либералы, а не расисты, чтобы ограничительные правила вводились людьми, которые их терпеть не могут, а не теми, кому они нравятся. Однако общество, в котором «опасные действия» правительства идут «непрерывной цепью», будет постепенно терять понимание, почему они, собственно, опасны, понимание, что значит быть свободным.
Это не о нашем обществе сказано. Его-то и не назовешь пока тем, что «думает и чувствует правильно», не назовешь развитым и стабильным гражданским обществом. Это значит, что любые «опасные меры» у нас опасны вдвойне.
Если уж по примеру наших оппонентов предлагать рецепты в форме лозунгов, то я бы сказал так: нам нужно сохранить Россию, страну и нацию, опираясь на силу демократии, на укрепление структур и авторитета гражданского общества. Это было бы шагом вперед в любом измерении.
Александр Волков, д.и.н., ведущий эксперт МиК