Ситуация в этом регионе нестабильная, там все время происходят какие-то военные действия, и большинство россиян считают, что там идет война и заявляют о необходимости переговоров в Чечне. Однако с кем россияне хотят, чтобы федеральные власти вели переговоры, непонятно. Мы в ходе опросов у них об этом пока не спрашивали.
Кроме того, граждане обнаруживают такую же двойственную подчас позицию, как и власть. То есть, если прямо спрашивать – вести переговоры с Масхадовым? – то мы такого процента сторонников переговоров не получим.
Таким образом у людей существует некоторое замешательство в умах по поводу того, с кем эти переговоры вести. Власть же у нас пытается все время назначить сторону переговоров сама. Что, в общем, настоящей логике не отвечает. И, в общем, вряд ли это вообще возможно.
Но в каком-то смысле креатура власти типа Кадырова отвечает такому представлению, что с ним федеральные власти также находились в состоянии переговоров. Потому что он самостоятельные позиции какие-то отстаивал и вот здесь как бы достигались какие-то компромиссы. Но все это конечно – фикция, потому что реальной стороной переговоров может быть только та сторона, которая ведет борьбу и Воробьев конечно имеет в виду эту сторону – боевиков. И здесь есть такие варианты - отсечь как бы крайних, сепаратистов, и есть такие версии, что все-таки умеренную сторону представляет собой Масхадов, а такую крайнюю сторону – Басаев. И что представители Масхадова, такие как Закаев и Ахмадов, они как бы тоже скорее воплощают собой сепаратистскую, но умеренную позицию.
И с этой позицией тоже надо считаться, нельзя ее отбрасывать как бандитскую и не имеющую право на существование. Потому что на самом деле история Чечни в составе России достаточно сложна и мы все это знаем. И сепаратистский дух там конечно жив.
И надо назвать все вещи своими именами. Партизанскую войну – партизанской войной. Оккупацию – оккупацией. И тогда многие вещи встанут на свои места. А стремление все как-то переобозначить, назвать другими словам и считать, что из этого что-нибудь получится, по-моему, это и наивно, и нечестно.
- Но отношение к событиям в Чечни общественного мнения – самое последовательное. Несмотря на заявления властей о стабилизации, нормализации и прочих вещах люди упорно говорят, что там идет война и требуют мирных переговоров. В целом это не сравнимо с представлениями людей о ситуации в других сферах.
Ну, в общем, народ войны не хочет. Знаете, это проверяется и на других примерах. И на примере Грузии и Южной Осетии. 50% россиян говорят – не надо вмешиваться в этот конфликт, хотя из тех, кто считает, что надо вмешиваться, больше выступают на стороне Осетии. Есть, конечно, и сторонники того, чтобы Осетию присоединять. А что уж касается военных баз, то у нас 75% выступают за то, чтобы держать базы в Грузии.
О чем это говорит? О непоследовательности. То есть, такого последовательного миролюбия мы не видим. И эти 70%, которые выступают за мирные переговоры, они выражают достаточно пассивную позицию. На словах они против войны, так как знают, что в Чечне гибнут солдаты, что там происходят взрывы и как-то хотят обозначить свое желание, чтобы военные действия в Чечне прекратились. Но как этого сделать, ни активного понимания, ни активной позиции в защиту этих требований о переговорах нет.
И вообще Чечня в общем-то занимает в ряду проблем, которые заботят общество, если дать такой ряд проблем, достаточно низкое место. Она отошла на далекие места, и только порядка 8% называют Чечню главной проблемой, которую нужно решать правительству.
- То есть, на рейтингах руководства страны нерешенность этой проблемы не может отразиться?
Нет, не отразится. Нужны какие-то уж совсем крайние меры и события. Например, реакция на теракт в Ингушетии, теракт в метро и, более всего, на Норд-Ост, была воинственной. То есть, был зафиксирован всплеск воинственности в общественных настроениях, что надо жестче, надо хлеще, что надо давить и мочить. Так что такого буквального смысла высокой цифре людей, выступающих за мирные переговоры, придавать нельзя.
Леонид Седов,
ведущий сотрудник Левада Центра.