Конечно, на Кавказе сегодня нужно наводить порядок, отрабатывать навыки взаимодействия между подразделениями, учиться оперативно реагировать. Нужно навести там порядок, чтобы люди занимались боевой работой, а не мародерством, чтобы занимались борьбой с бандитами, а не обиранием населения, что вызывает соответствующую реакцию. Это все правильно.
А переговоры? Но там же непонятно, с кем их вести. Переговоры в принципе возможны, но важно только определить, где сторона, с которой их можно было бы вести.
Вот на сегодняшний день мы имеем такую картину, что договариваться не с кем. Ну, хорошо, договоримся с Масхадовым, предположим. Но Масхадову подчиняется 10-15% боевиков. А остальные? Договоримся еще с кем-то?
То есть, на сегодняшний день сама Чечня децентрализована и когда Масхадов говорит от имени чеченского народа или чеченского сопротивления, то он говорит только от части этого чеченского народа и от части этого чеченского сопротивления. Поэтому, если бы такой переговорный процесс был бы возможен, и он бы существовал, то на него мы пошли бы.
Но дело в том, что ни Масхадов, ни иные руководители чеченского сепаратизма не контролируют всех боевиков и все формирования. Именно это во все времена и было главной причиной отсутствия нормального переговорного процесса. Если бы можно было договориться, то договорились бы. Вот пробовали договориться со старейшинами. Ну, хорошо, договорились со старейшинами. Но взорвали Кадырова. Понимаете, что происходит?
Вот, на мой взгляд, если бы была такая возможность вести переговоры с единым центром, то их бы начали вести – кулуарно, не кулуарно, скрыто, секретно, открыто. Их бы начали вести как угодно. Но, видимо, такой структуры, с кем можно было бы договариваться, не существует.
Геннадий Гудков,
член комитета ГД по безопасности, лидер Народной партии.