Российская внешняя политика: коррекция началась?

Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров выступил 3 сентября перед студентами МГИМО. Обращаясь к будущим дипломатам, он очертил основные направления внешней политики России. Говоря об отношениях с Великобританией, Лавров выразил сожаление, что Лондон в последнее время вместо предоставления убедительных доказательств вины Андрея Лугового в убийстве Александра Литвиненко поддался «шумной пропаганде». Далее он отметил, что Россия не пойдет на компромисс в вопросе независимости Косова. Коснувшись отношений с Вашингтоном, шеф российской дипломатии отмел аргументы США о том, что элементы системы ПРО, предназначенной к развертыванию в Центральной Европе близ российских границ, не представляют угрозы для России: «Вашингтон постоянно повторяет, что создаваемая система противоракетной обороны не нацелена против России, а против Ирана и, в меньшей степени, Северной Кореи. Для нас существуют так называемые красные линии. Это когда создается реальная угроза нашей национальной безопасности или существующему международному правовому порядку».
Комментируя речь Лаврова для «Голоса Америки», директор Московского Института стратегических исследований и анализа  Вагиф Гусейнов сказал, что заверения, данные в  Кремле министром обороны и госсекретарем США, не развеяли опасений Москвы: «На первый взгляд звучит заманчиво, но мы не знаем всего комплекса вопросов, который был в пакете обсуждаемых  проблем на встрече между Биллом Гейтсом и Кондолизой Райс с политическим руководством России».
Гусейнов отметил, что многие россияне понимают обеспокоенность Вашингтона ситуацией в Иране, но российские политики не доверяют намерениям США — частично из-за действий американских политических и военных лидеров в различных странах мира в последнее время. Что касается выступления Лаврова, то министр, исключив компромисс по важнейшим принципиальным проблемам, оставил двери открытыми для дипломатических инициатив. Он подчеркнул, что никто не хочет ситуации, в которой придется с нуля создавать структуру безопасности в Европе, удовлетворяющую сегодняшним требованиям…

А между тем, предполагаемые угрозы просматриваются с обеих сторон. В то время как российские политики продолжают заявлять об угрозе, которую представляет для России развертывание в Европе элементов американской системы ПРО, американские политики усматривают угрозу в демонстративной милитаризации России.
«Новая Россия — новая угроза» — так озаглавлена статья Майкла Макфола, научного сотрудника Гуверовского института и преподавателя политологии в Стэнфордском университете, в «Los Angeles Times». Он напоминает, что 17 августа президент России Владимир Путин объявил, что с этого момента в воздухе будет постоянно находиться десяток российских стратегических бомбардировщиков — носителей управляемых ракет, — а также несколько вспомогательных самолетов и самолетов-заправщиков. Их задача — защита российской территории. Врага, из-за которого после 15-летнего затишья возобновлены эти полеты, Путин не назвал. Однако такие же, как у России, воздушные силы есть только у одной страны мира — у Соединенных Штатов. Круглосуточные полеты стратегических бомбардировщиков — лишь один пример того, как Россия играет военными мускулами, а примеров таких в последнее время немало, отмечает Макфол. В августе Путин командовал совместными военными учениями, которые проводились в России — учениями Шанхайской организации сотрудничества, нового клуба авторитарных и полуавторитарных режимов, среди которых Китай и большинство бывших среднеазиатских республик Советского Союза. Кроме того, в августе правительство Грузии выступило с заявлением о том, что в ее воздушное пространство вторглись российские самолеты, выпустившие ракету по радару, принадлежащему Министерству обороны. Ракета не взорвалась. А еще раньше российский лидер утвердил план перевооружения армии длительностью в семь лет и стоимостью в 200 миллиардов долларов, в рамках которого предполагается закупать самолеты, подводные лодки и надводные корабли.
Так что же это — тихое возвращение ’холодной войны’? К счастью, нет. А что Соединенные Штаты — стоит ли им беспокоиться из-за новой российской угрозы? Да, стоит, считает американский эксперт. Михаил С. Горбачев с самого начала своей работы в качестве генерального секретаря Коммунистической партии старался покончить с изоляцией Советского Союза от остального мира и интегрировать свою страну в Запад. Он вывел советские войска из Восточной Европы; он подписал договоры, в соответствии с которыми значительно сократился советский ядерный арсенал; он позволил советским гражданам ездить за границу. Результат был потрясающим: ’холодная война’ закончилась.
В 90-е годы такую же внешнюю политику, только еще более активно, проводил президент Борис Н. Ельцин. Он объявил о намерении России вступить в многосторонние западные институты — от ’большой семерки’ и Всемирной торговой организации до Европейского Союза и даже Организации Североатлантического договора. С заигрывания с Западом начал свой срок и преемник Ельцина, Путин. После терактов 11 сентября этот политический курс даже укрепился: Путин твердо заявил, что в глобальной войне против терроризма Россия стоит на стороне Запада.
Однако сегодня интеграция с Западом в российской внешней политике перестала быть самоцелью. Напротив, Путин старается, чтобы его страна и некоторые другие государства выступили противовесом Западу вообще и Соединенным Штатам в частности. Возобновление полетов стратегических бомбардировщиков, проведение совместных военных учений с другими странами и угрозы в адрес Грузии, союзницы США — все это отражает фундаментальные изменения во взглядах Кремля на мировую политику и рождает новые угрозы международному влиянию Соединенных Штатов.
Почему же это произошло? Во-первых, Путин восстановил в стране авторитарную власть, сильно ослабив региональных лидеров, независимые СМИ, обе палаты парламента, независимые политические партии и структуры гражданского общества, отмечает Макфол. При этом он усилил роль, которую в управлении Россией играет Федеральная служба безопасности, преемница КГБ, и искусственно политизировал такие государственные институты, как суд, налоговую инспекцию и полицию. Кроме того, режим Путина все более и более затрудняет американским предпринимателям и неправительственным организациям работу в России. И поскольку отход России от демократических ценностей становится источником постоянно усиливающихся трений между ней и Западом, в самой Москве тоже уже не видят смысла выходить на сотрудничество с НАТО, Европейским Союзом и США.
Во-вторых, Россия не просто дрейфует от западных норм государственной власти к автократии. По мере того, как это происходит, Путин все четче обрисовывает в сознании граждан образ США как ’врага номер один’. Если бы американцы смотрели российское государственное телевидение, они с крайним удивлением узнали бы, что Америка, оказывается, окружает Россию военными базами, подстрекает народ соседних с Россией стран на проамериканские революции и грабит природные ресурсы России.
Понятно, что сегодня президенту Бушу приходится решать множество других проблем с безопасностью США, гораздо более насущных, чем возобновление игры в ’баланс сил’ с Россией в Центральной Азии, в Грузии или на Украине. Однако Кремлю так сильно нужен враг, что действия, которые еще недавно считались точками российско-американского сотрудничества — совместные инвестиции в добычу нефти, открытие американских военных баз в Центральной Азии ради борьбы с общим врагом обеих стран — движением ’Талибан’, или создание общей системы противоракетной обороны — вдруг превращаются в некие конфронтационные игры между Москвой и Вашингтоном.
Время от времени Путин сам выступает с ’разоблачениями козней США’. Например, в апреле он заметил, что ’Растет поток денег из-за рубежа, используемых для прямого вмешательства в наши внутренние дела. . . не всем нравится стабильное поступательное развитие нашей страны’, а в мае продолжил: угроз России со стороны Запада ’не становится меньше. Они лишь трансформируются, меняют свое обличье. И в этих новых угрозах, как и во времена ’третьего рейха’, все то же презрение к человеческой жизни, те же претензии на мировую исключительность и диктат’.
Наконец, Россию подстегивает и слабость самой Америки. В девяностые годы, когда США остались единственной сверхдержавой мира, статус которой никто не мог оспаривать, Россия в результате распада Советского Союза и последовавшей за ним экономической депрессии выглядела весьма бледно. Сегодня же, как утверждают в Кремле, стороны поменялись ролями. США увязли в афганской и иракской войнах, выиграть которые невозможно; в глазах международного сообщества Америка предстает страной, всегда готовой во все вмешиваться, действовать наперекор всем и нарушать права человека. Россия же считает, что на этом фоне стала более сильной и более респектабельной. Пока открыта база в Гуантанамо и множатся жертвы среди гражданского населения Ирака, предъявляемые Америкой претензии в части ослабления демократии в России ни ее народ, ни ее элита воспринять не в состоянии. В ответ российское руководство указывает на огромный приток иностранных инвестиций и на победу России в конкурсе на право принять Зимнюю Олимпиаду 2014 года — и утверждает, что если Буш до сих пор продолжает заигрывать с Путиным, то, значит, и в международной политике главное — не ценности, а грубая сила.
Вероятность непосредственного военного конфликта между Россией и США очень низка. И все же авторитарная и антизападная Россия представляет собой очень серьезную угрозу Америке и ее союзникам. При Путине Россия продает оружие Сирии, Ирану, Китаю и Венесуэле. Она поддерживает развитие ядерных технологий в Иране и не дает Косово получить независимость. Она отключала газ Украине, ввела экономические санкции против Грузии, а против союзника по НАТО, Эстонии, повела кибернетическую войну. Если Россию будут еще меньше связывать западные ценности, западные институты и западное общественное мнение, то у нее может появиться искушение перейти и к еще более провокационным действиям — хотя бы к использованию военной силы для закрепления независимости одной из грузинских территорий — Абхазии, заключает Макфол…
Вернемся к одному заслуживающему внимания тезису, озвученному Сергеем Лавровым в ходе его выступления в МГИМО: «Мы, конечно же, отслеживаем реакцию зарубежных СМИ на быстрое возрождение нашей страны в качестве одного из ведущих государств мира. Однако, определенные политические круги на Западе не были готовы к такому развитию событий и не имеют на этот случай каких-то внятных вариантов действий».
Так ли это на самом деле? Запад просто не готов к восприятию возрождающейся России? И можно ли в этой связи говорить об изменении вектора ее внешней политики? Ответить на эти вопросы МиК попросил Дмитрия Суслова, заместителя директора Совета по внешней и оборонной политике по исследованиям:

- Я действительно усматриваю в последнем выступлении министра иностранных дел определенную коррекцию. Я бы не стал говорить о каких-то кардинальных изменениях российской внешней политики, но коррекция есть. И эта коррекция — к большему конструктиву в отношениях со странами Запада и, в первую очередь, Соединенными Штатами. И если хотите, протягивание в очередной раз руки — руки дружбы и партнерства.
Почему коррекция, а не изменение? Дело в том, что одновременно Лавров говорил о преемственности российской внешней политики, о тех угрозах, которые для России действительно представляют: планы США  по размещению элементов ПРО в Польше и Чехии, одностороннее или многостороннее признание независимости Косово, дальнейшее расширение НАТО. К этому я бы добавил планы глобализации и оонизации НАТО, продолжение Соединенными Штатами политики, основанной на мессианской идеологии и односторонности и т.д.
Но тем не менее, изменения есть. Если в Мюнхене полгода назад президент Путин впервые официально заявил о новой усиливающейся и поднимающейся России, о России, как новом влиятельном  факторе современных международных отношений, причем факторе, независимом от Запада, то 3 сентября Лавров, выступая в МГИМО, стремился дать понять, что это новое усиление России не направлено против стран традиционного Запада и в первую очередь, Соединенных Штатов и Евросоюза.  Напротив, это усиление ориентировано на создание некого группового полюса международной системы, нацеленного на урегулирование международных отношений и на решение наиболее насущных проблем в области международной управляемости и безопасности.
И это на самом деле очень конструктивно. Это выступление как бы подчеркивает, что Россия не стремится усилиться за счет западных стран, за счет их ослабления, или сыграть на временном политическом ослаблении США, которое мы наблюдали на протяжении последнего времени.
Напротив, Россия показывает, что она стремится скорректировать глобальные правила игры, глобальные правила экономического и политического урегулирования, и выступать в едином тандеме с Западом, в едином тандеме с Соединенными Штатами, на равноправной основе, а не в качестве подчиненного игрока, коим она являлась на протяжении 90-х годов. Вот в этом и заключается коррекция.
Если Путин просто заявил об усилении России и в виду тогдашнего международно-политического дискурса и тогдашнего многостороннего наката на Россию по проблемам энергетики и ее военной и дипломатической политики, то сегодня Лавров подчеркивает конструктив со стороны России. И это очень логично, потому что на самом деле главной российской задачей на сегодняшний день в ближайшие три, пять, семь лет является недопущение структуризации конфронтации между Россией и Соединенными Штатами.
То есть, действительно сегодня уже, к сожалению, российско-американские отношения — это во многом, содержательно, отношения соперничества и конфронтации, но пока эти отношения не структурированы военно-политическим измерением. И международные отношения не отцентрованы под российско-американскую конфронтацию или конфронтацию между, как в  Соединенных Штатах в последнее время любят говорить, странами демократического капитализма и странами авторитарного капитализма, к которым они относят, в первую очередь, Китай и Россию. Так вот, в российских интересах — не допустить подобной структуризации.
В случае если подобная структуризация будет допущена, то, во-первых, будет нанесен удар колоссальной силы по международной стабильности и управляемости, а во-вторых, это обречет перспективы дальнейшей модернизации России и очень быстро ее остановят. И, в-третьих, это будет также невыгодно Соединенным Штатам, которые будут вместо того, чтобы заниматься урегулированием международных отношений,  тратить основные силы на новое противостояние с Россией.
В этой связи выступление Лаврова как сигнал дружбы, сигнал конструктива из Москвы стоит только приветствовать.
Я думаю, что тактически это выступление, безусловно, приурочено к предстоящему саммиту АТЭС в Сиднее, где Путин с Бушем будут встречаться, и скорее всего это будет их последняя встреча как лидеров государств в преддверие президентских выборов в России. По крайней мере, пока других саммитов не планируется.
В стратегическом же плане это выступление является четкой заявкой России, показывающей ее желание выстраивать на новой усилившейся основе конструктивные отношения с Западом, и с другой стороны, это является конструктивной реакцией Москвы на крайне жесткую конфронтационную реакцию Запада, которую мы слышали в последнее время — реакцию на российское усиление.
Дело в том, что после мюнхенской речи Путина особенно, а также других  наступательных проявлений российской внешней политики, Запад подверг Россию чуть ли не полной обструкции, причем по большинству параметров и во внешней политике, и в энергетике, и в сфере дипломатии и т.д. Мы помним, что все чаще звучат призывы к сдерживанию России. И сдерживание России уже проводится де-факто странами Запада в области энергетики и инвестиций. В том числе, в последнее время усиливается инвестиционный протекционизм в отношении России и Китая и в странах ЕС, и в Соединенных Штатах. И все чаще в Америке звучат призывы к военно-политическому сдерживанию России.
Я напомню, что в самом начале августа с призывом к НАТО приступить к сдерживанию России обратился американский генерал из объединенного комитета начальников штабов, что в принципе является уже призывом к военно-политической конфронтации. Так вот, выступление Лаврова — это в том числе, реакция на подобный негатив со стороны Запада.
Россия действительно не заинтересована в структуризации конфронтации с Западом и вот в ответ на такой настрой в странах Запада она пытается подчеркнуть, что ее усиление не носит антизападный характер, и показать, что Россия стремится просто на новой равноправной основе с Западом решать совместные проблемы международной безопасности и международной управляемости.
Действительно, в этом вступлении есть очень четкий примирительный тон. Лавров умышленно подчеркнул целесообразность участия России в евроатлантическом сообществе. А это слова, которые в принципе российские наблюдатели уже отвыкли слышать за последнее время от руководителей российской внешней политики.  И при этом Лавров ни разу не упомянул в своем выступлении об общности России с Китаем. Тем самым он умышленно опроверг все чаще слышимые на Западе заявления, что Россия представляет вместе с Китаем единую угрозу авторитарного капитализма. Напротив, Россия, как стремился подчеркнуть Лавров, относится и должна относиться к западной цивилизации — атлантическому миру.
То есть, мне представляется, что Лавров в ходе своего выступления попытался в условиях усиливающейся конфронтации заложить позитивный фундамент российско-западных отношений, на основе которого можно было бы преодолеть к сожалению неизбежный предстоящий негатив этих отношений, связанный как с выборными циклами в России и в США, так и с проблемами ПРО и Косово.

- А удастся ли, на ваш взгляд, разрешить наиболее острую проблему двусторонних отношений — вопрос о размещении в Европе элементов американской системы ПРО?

Нет, не удастся. Я не думаю, что здесь что-нибудь получится. Американская внешняя политика по-прежнему не только в этом вопросе, но и других следует своей односторонности. Соединенные Штаты приняли решение и по ПРО, и по Косово. Скорее всего, система ПРО в Польше и Чехии будет создана. И скорее всего, в ноябре этого года США в одностороннем порядке признают независимость края Косово. И это станет дополнительным раздражителем в отношениях России с США. Поэтому я и сказал о неизбежном предстоящем негативе — дополнительном негативе в российско-американских отношениях.
Но что важно в этом контексте — важно не скатиться к структурированной конфронтации. Важно, несмотря на все это обилие негатива сохранить официально и внешне партнерские отношения, сохранить общую парадигму партнерства двусторонних отношений. И на это ориентирована речь Лаврова. И если это внешнее партнерство будет сохранено, мне кажется, это будет самый позитивный результат саммита АТЭС.