Гражданская война как неизбежное следствие "объединения Молдовы" и пути выхода из переговорного тупика

Доклад, так и не прозвучавший на одесском круглом столе, но, тем не менее, прочитанный многими из его участников, публикует «Днестровский курьер» .  @

Среди нескончаемых разговоров о необходимости так называемого "восстановления территориальной целостности Молдовы" вопрос о последствиях этого шага оказался сегодня одним из самых табуированных. Между тем, как показали последние события в Косово, вопрос этот далеко не праздный. Косовская трагедия стала наглядным примером провала навязанных извне миротворческих схем. События в Косово ставят на повестку дня и ряд других вопросов, более общего характера - о состоятельности существующих международных институтов, как европейских, так и общемировых, а также о реальных, а не декларируемых приоритетах, которыми они, эти институты, руководствуются.

Но вернемся к ситуации в Молдове. Комплексная оценка вероятных последствий объединения правобережной Бессарабии и Приднестровья потребует анализа ситуации по ряду параметров. Начнем с того, обосновано ли вообще существование Молдовы как независимого государства в так называемых "границах 1990 года".

Даже самое беглое знакомство с историей вопроса убеждает в обратном. "Молдова в границах 1990 года", то есть в границах бывшей МССР, есть не более чем фантом. Республика Молдова, возникшая на развалинах Советского Союза, с момента провозглашения своей независимости ни единой минуты не существовала de facto в этих границах.

Что же до самой МССР, то из всех бывших республик Советского Союза именно она в наибольшей степени была искусственным образованием. Ее границы возникли в 1940 году под грифелем сталинского карандаша. Помимо сиюминутных политических нужд эти границы не имели под собой никаких оснований - ни исторических, ни этнических. Образование МССР вообще, и склеивание в единое целое ее право- и левобережной частей в частности, сопровождались целым рядом грубейших юридических нарушений, исходя даже из норм сталинского периода, и прямых фальсификаций в вопросе национального состава населения края. Реальные же этнические интересы во внимание не принимались. Достаточно вспомнить хотя бы о трагической судьбе гагаузского народа, который в советское время был искусственно разделен административной границей между МССР и УССР, а в так называемой "независимой Молдове", с первого же дня ее независимости и до настоящего времени, подвергается жесточайшей дискриминации и преследованиям: от волонтерского похода Мирчи Друка до путча, организованного молдавскими спецслужбами по указанию Владимира Воронина, который фактически разгромил гагаузскую автономию.

Более того, вся история МССР, а затем и Республики Молдова есть история грубого надругательства над правами национальных меньшинств. Дискриминация по национальному признаку, когда представители титульной, то есть молдавской национальности имели огромные преимущества перед всеми прочими - и в получении образования, и в занятии руководящих должностей - имела место еще в советское время. Единственным отличием от нынешней ситуации было то, что в силу ориентации на Москву русский язык был языком успешной карьеры, так что национал-бюрократическая верхушка, в полном составе перекочевавшая в наши дни в ряды "европейских демократов", не решалась выступать против него открыто. Подспудные же гонения на русский язык, искусственная молдовенизация левобережных районов МССР и дискриминация немолдаван по национальному признаку во всех сферах деятельности имели место и в советское время. Таким образом, нынешние ксенофобия и русофобия, являющиеся единственными, по сути, идейными основами государственности Республики Молдова, вовсе не возникли ниоткуда, а являются естественным и логичным развитием существовавшей в МССР национальной политики.

Ощущение искусственности МССР и отчуждение между ее право- и левобережной частями, существовали всегда. Разумеется, в советское время открыто, с трибуны, подобные вещи не произносились. Но даже тогда в частных беседах жители Приднестровья весьма критично отзывались о порядках в "Советской Молдавии", об искусственной молдовенизации региона, о целенаправленном размещении именно в Приднестровье наиболее экологически вредных производств, о финансировании левобережных социальных программ по остаточному принципу, о последовательном переносе на правый берег всех культурных и образовательных учреждений. Глухое недовольство вызывала и кадровая политика Кишинева, когда выдвижение на руководящие должности происходило именно и только по национальному признаку, причем, выдвигали не просто молдаван, а непременно выходцев из Бессарабии. Справедливости ради надо отметить, что на правом берегу картина была немного иной. Здесь на руководящие посты также старались продвигать исключительно молдаван, но при этом - выходцев из Приднестровья. Подобная гомогенизация населения имела очевидную цель - закрепить МССР в составе СССР, искоренив даже малейшие поползновения к новому уходу Бессарабии в Румынию.

Спокойный и беспристрастный анализ истории МССР приводит к однозначному выводу: Приднестровье, оказавшись в связке с правобережной Бесарабией, в течение полувека служило донором для этого отсталого и абсолютно чуждого ему региона. Это донорство сильно истощило Приднестровье, нанеся немалый ущерб его собственному культурному и экономическому развитию. В свою очередь, титульное население Бесарабии, всегда тяготевшее к Румынии и жившее в составе Румынского Королевства с 1918 по 1944 год, с небольшим перерывом в 40-41, испытывало неприязнь по отношению к Приднестровью, которое использовалось КПССовской партноменклатурой как инструмент искусственной дерумынизации этого края. Иными словами, есть все основания утверждать, что противостояние берегов и последовавший затем вооруженный конфликт вовсе не были следствием сиюминутных неудачных решений, то есть не носили случайно-субъективного характера. Напротив, они стали логическим завершением того, что уже вызревало десятилетиями.

Завершив краткий экскурс в советскую эпоху, перейдем к истории самого приднестровского конфликта. Крушение СССР и возникший в связи с этим вакуум идей и власти породили подъем национального самосознания на бывших советских окраинах. Не стала исключением и Бессарабия, которая, как уже было сказано, в силу многих причин тяготела к сближению с Румынией. Однако большая часть аналитиков, рассматривая этот исторический период, упорно не замечает победителя, развернувшего, в конечном итоге, ход событий в свою и только в свою пользу. Этим победителем стала национальная номенклатура бывшей КПСС.

Распад СССР, как единого целого, был санкционирован и организован силами кремлевских верхов. Этот распад вовсе не был торжеством демократии западного типа, о чем нынешняя ситуация во всех без исключения постсоветских государствах свидетельствует как нельзя более ясно. Налицо был всего лишь передел собственности и власти, в ходе которого национал-коммунистическая номенклатура в бывших союзных республиках получила возможность выйти из-под контроля Москвы.

Схема этого выхода всюду была одной и той же, что, в свою очередь, диктовалось единой же схемой управления республиками СССР и удержания их в подчинении московского центра. Во всех союзных республиках влияние национально-партийной элиты уравновешивалось "смотрящими", присланными из Москвы. Перед национальной частью номенклатуры КПСС встали, таким образом, две задачи - сменив политическую окраску, удержаться у власти и одновременно ограничить влияние московских наместников. Для решения обеих задач и была разыграна национальная карта. Именно на волне русофобии начала 90-х конфликт в Приднестровье, назревавший десятилетиями, и вступил в горячую фазу. В свою очередь, эта волна была поднята национальной верхушкой Компартии Молдавии. Эта верхушка, сменив идеологическую окраску, до настоящего времени и находится у власти в Кишиневе.

Не странно ли, что сегодня, полтора десятилетия спустя, выходцы из партийно-комсомольской номенклатуры, слегка разбавленные бывшими осведомителями КГБ, составляют 100% верхнего слоя бессарабских политиков, притом, без единого исключения? Тот факт, что на Западе эти люди воспринимаются как сторонники демократии, можно объяснить лишь плохой осведомленностью о реалиях постсоветского пространства, помноженной на антироссийские настроения, присущие многим жителям Европы даже не на уровне предрассудков, а, скорее, генетически. Но взглянем на происходящее беспристрастно. Можно ли представить себе, к примеру, ситуацию, когда бывший группенфюрер СС возглавлял бы в послевоенной Германии антифашистское движение? Причем, не только он сам, но и его бывшие сослуживцы, в звании от штандартенфюрера и ниже, занимали бы в этом движении все, без единого исключения, руководящие должности? Могло бы быть нечто подобное? Едва ли. Однако в Молдове налицо именно такая ситуация. Напомню собравшимся, что, к примеру, все три президента Молдовы - Мирча Снегур, Петру Лучински и Владимир Воронин были типичными продуктами национал-коммунистической номенклатуры. Единственное различие между ними состоит в том, какую из политических ниш они сумели занять после крушения СССР. Впрочем, внимательный анализ их деятельности сведет к минимуму даже эти отличия. Политика, проводимая тремя президентами Молдовы, отличалась абсолютной преемственностью и была направлена исключительно на закрепление у власти функционеров КПСС, перерядившихся в демократические одежды.

Идея "молдовенизма", которым в Кишиневе сегодня пытаются заткнуть дыры тонущего корабля молдавской государственности, целиком и полностью спущена сверху. Спущена она с единственной целью - послужить инструментом сохранения у власти бывшей КПССовской верхушки. Ее создатели руководствовались железной логикой и были предельно прагматичны. Внешнеполитическая часть "молдовенистского" курса Кишинева направлена на ограничение и удержание под своим контролем румынского влияния, дабы удельное княжество кишиневских царьков ненароком не ушло у них из-под ног, соскользнув в объятия Бухареста. А стержнем внутренней политики официальной Молдовы, с 1989 года и до настоящего времени, является ее антирусская составляющая - языковая, кадровая и образовательная. Здесь также все вполне очевидно, поскольку именно "русскоязычные", имеющие возможность опереться на сотрудничество с Россией, были и остаются опаснейшими конкурентами, а прямая изоляция от России для Кишинева невозможна, в силу экономических причин.

Межнациональный конфликт начала 90-х, окончившийся приднестровской войной, при всей его искусственности, породил объективные и уже не поддающиеся коррекции последствия. Право- и левобережные части бывшей МССР стали развиваться в совершенно различном направлении. Бессарабское общество необратимо раскололось по национальному признаку, реализовав классический вариант апартеида, как абсолютно обособленного друг от друга проживания двух национальных общин: "титульной" и "нетитульной". Приднестровцы же, перед лицом общего врага, напротив, сплотились и осознали свою общую идентичность.

За прошедшие уже почти полтора десятилетия пропасть между жителями правого и левого берегов Днестра стала значительно глубже, чем она была в начале конфликта, и даже в конце военных действий. Во-первых, все эти годы между Приднестровьем и Бессарабией шла взаимная миграция. Жители Бессарабии, не принявшие режим, установившийся в Кишиневе, эмигрировали в Приднестровье. Жители Приднестровья, тяготевшие к Румынии - в Бессарабию. Этот процесс поляризации продолжается и сейчас. Он и является одной из реальных предпосылок постепенного изживания конфликта, путем установления нормальных отношений между двумя разными, абсолютно не схожими, но волею судьбы граничащими друг с другом государствами - Приднестровской Молдавской Республикой и Республикой Молдова.

Оценивая отношения между сторонами, необходимо учитывать и ущерб от военных действий 1991-1992 гг., как материальный, так и моральный. Территория Приднестровья фактически вся была прифронтовой зоной, в которой, к тому же, активно действовали заброшенные из Кишинева террористы, вроде небезызвестной группы Илашку. Это породило у абсолютного большинства граждан Приднестровья стойкое неприятие всего, исходящего из Молдовы. В то же время население Молдовы, практически не затронутое войной, не понимает и никогда не поймет ни чувств приднестровцев, ни психологической неприемлемости для них любой формы объединения, будь она хоть федеративной, хоть конфедеративной, хоть какой угодно еще.

Но приднестровская государственность построена не только на противостоянии Молдове. За годы самостоятельного существования приднестровцы осознали себя единым целым - полиэтническим народом Приднестровья. Как показывают данные социологических исследований, самоидентификацию "я - приднестровец" сегодня разделяет абсолютное большинство жителей нашего государства. Она постепенно вытесняет и ностальгию по СССР, и притяжение к России.

Обратимся теперь к реалиям сегодняшнего дня. Что может объединить бывшую МССР "в границах 1990 года"? Объективно оценив ситуацию, мы будем вынуждены признать: ничего. Пути Приднестровья и Бессарабии необратимо и навечно разошлись.

В Бесарабии безраздельно царит апартеид в его самых диких и уродливых формах. Все представители немолдавских национальностей, за исключением единичных фигур, маячащих на заднем плане и призванных демонстрировать "национальную гармонию", исключены из политики и общественной деятельности. "Нетитульных" почти полностью оттеснили от преподавания в вузах, их энергично теснят из бизнеса и школьного образования. Их удел в сегодняшней Молдове - неквалифицированный труд либо эмиграция. При этом, вопреки распространенному заблуждению, знание государственного языка не только не спасает от дискриминации, но, напротив, провоцирует ее крайние формы, вызываемые боязнью конкуренции. Реальная "интеграция" меньшинств в Молдове не предполагалась и не предполагается. Инородцам здесь прочно уготовано место граждан второго сорта.

Номенклатурная "молдовенизация" не щадит и титульное население. Три поколения бывших партийных функционеров, жонглируя демократическими лозунгами, разворовали и разрушили все, что только можно было разрушить. Несмотря на трескучие фразы о европейском выборе и защите прав человека, демократические институты в Молдове деградируют за ненадобностью. Национал-социалистический режим Воронина, в отличие от своих предшественников, уже даже не маскирует свою суть, а любой из возможных его преемников, в принципе, ничем не отличается от него. Альянс правых сил Молдовы, о котором столь скандально обмолвился глава миссии ОБСЕ Уильям Хилл - не более чем иллюзия. И по персоналиям, и по методам и по духу - это все те же национал-коммунисты, безраздельно царящие в Бессарабии с 1989 года.

Этот несменяемый режим все прочнее закрепляется у власти. Потерпев полное банкротство по всем направлениям, он пытается опереться на образ внешнего врага - "тираспольских сепаратистов", которые, якобы, и повинны во всех бедах бессарабцев. Разнузданная антиприднестровская пропаганда является сегодня единственной общей точкой зрения всех без исключения политических сил Кишинева - от умеренно-пророссийских до яростно-прорумынских. Уже одно только это единодушие гарантирует гражданскую войну, как закономерное и неизбежное следствие "восстановления территориальной целостности страны". Подчеркнем еще раз - слово "восстановление" здесь совершенно неуместно. Независимая Республика Молдова "в границах 1990 года" существовала в единственном месте - в воображении бюрократов из ООН, спешивших закрепить распад СССР и готовых ради этого признать независимость кого угодно, пусть даже вопреки международному праву и здравому рассудку.

Приднестровцам часто приходится слышать о том, будто волна ксенофобии пошла в Бесарабии на спад. Но так ли это? Что могло измениться, если не изменилась позиция государства? Те, кто 12 лет назад убивал приднестровцев, по-прежнему ходят в героях. Более того, именно в последние годы, в годы правления Владимира Воронина, их героизация получила новый, необычайно мощный импульс. А это значит, что у них неизбежно найдутся последователи и подражатели. Начав же и войдя во вкус, бывает трудно остановиться... Так что если Приднестровье окажется во власти Кишинева, волна репрессий дойдет до всех, не миновав и самых мирных обывателей. Сначала возьмутся за русских - за то, что они русские, потом за украинцев - за то, что они украинцы, а там дойдет очередь и до молдаван - за то, что они хотя и молдаване, но приднестровцы.

Было бы непозволительным оптимизмом полагать, будто государственность Республики Молдова не имеет никаких перспектив. Все обстоит гораздо хуже - перспективы у государственности Молдовы есть. Точнее, у нее есть единственная перспектива - дальнейшее укрепление искусственной молдовенистской модели, постепенная изоляция от остального мира и построение закрытой диктатуры - эдакого европейского варианта Северной Кореи, где в роли отца и сына Кимов выступят либо отец и сын Воронины, либо какой-нибудь другой клан - не суть важно, какой именно. Этот и только этот вариант и может быть реализован в результате искусственного "объединения", поскольку гражданская война даст прекрасное оправдание для репрессий, направленных на подавление любого инакомыслия в "объединенной Молдове". Впрочем, воронинский режим и сегодня не стесняется в средствах, запугивая своих политических противников, и бросая в тюрьмы самых стойких из них, таких, к примеру, как нынешний политзаключенный Иван Бургуджи.

Идеализируя Кишинев и демонизируя Тирасполь, упорно настаивая на восстановлении "территориальной целостности" неведомо чего, гаранты и посредники скользят по верхам, не изучая суть вопроса. В Тирасполе они видят только не снятые памятники Ленину. В Молдове - символы новой государственности, со всех трибун вопящей о своей европейской направленности. Ну что ж, поговорим и о внешних чертах.

Несколько каменных истуканов, стоящих в Тирасполе сегодня, несут в себе ровно столько же идеологического смысла, сколько и скифские каменные изваяния двухтысячелетней давности, каких немало можно встретить, проехав по причерноморским степям. Приднестровцы слишком заняты реальными делами, чтобы выкорчевывать памятники ушедшей эпохи, давно уже не пробуждающие в них никаких чувств. Диктатура КПСС изжита и в их сознании, и в общественной жизни, в отличие от Молдовы, чья политическая элита - и левая, и правая, и центристская - сплошь состоит из бывших компартийных функционеров советских времен, и где по нескольку раз в году у памятников Ленину, перенесенных в укромное место, подальше от глаз заезжих европейцев, устраиваются пышные официальные церемонии с участием главы государства и его окружения. Однако гаранты и посредники не желают видеть всего этого, упорно толкая Приднестровье, созданное прямым волеизъявлением его граждан, выраженным на референдуме, в объятия кишиневской неокоммунистической диктатуры. Это замешанное на патологической славянофобии упорство европейских посредников, фактически дезинформированных Кишиневом, безнадежно блокирует реальное урегулирование конфликта.

Есть ли выход их этой тупиковой ситуации? Возможно ли в обозримом будущем урегулирование конфликта на Днестре? Несомненно, возможно - но не ранее, чем между словами "урегулирование" и "объединение" исчезнет знак равенства. Искусственное объединение не принесет мира на эту землю - напротив, оно неизбежно породит новые вспышки насилия и уничтожит даже тот хрупкий мир, который существует сегодня. У Бессарабии и Приднестровья разная судьба. Естественное развитие Бессарабии неизбежно приведет ее к объединению с Румынией. Альтернатива такому объединению - многолетняя стагнация в условиях национал-коммунистической диктатуры. Приднестровье же, на деле, 14-летним независимым от Молдовы существованием, доказало свое право быть самостоятельным государством.

Сейчас много говорят о выводе российских войск, о подключении к процессу урегулирования ЕС и НАТО, о том, что и Украина могла бы активнее включиться в переговорный процесс, о том, что неучастие в этом процессе Румынии выглядит несколько искусственно... Возможна ли реализация этих предложений? Да, возможна. Возможно ли цивилизованное и взаимоприемлемое решение целой группы вторичных проблем, порожденных самим существованием затянувшегося конфликта, таких, к примеру, как проблема школ с румынским языком обучения? Да, возможно. Возможно ли плодотворное, ведущее к реальному урегулированию, изменение формата переговоров? Возможно и оно. Возможен ли их успешный исход в прежнем формате? Да, и он тоже возможен. Возможности урегулирования сегодня огромны, почти безграничны. Приднестровское урегулирование давно вызрело естественным путем, оно готово реализоваться в очень короткие сроки. Его реализацию сдерживает лишь один, изживший себя, тезис о том, что урегулирование конфликта, уважение к правам человека на обоих берегах Днестра, демократизация и европейский вектор развития, как Бессарабии, так и Приднестровья возможны лишь через их объединение. Ничего подобного. Все перечисленное и еще многое другое возможно лишь в случае полного и окончательного отказа от гибельных попыток соединить несоединимое. Все такие попытки всегда приводили, ведут, и будут вести впредь лишь к дальнейшему обострению ситуации, вплоть до полного краха миротворческого процесса и новой вспышки войны, подобно тому, как это происходит сегодня в Косово. Только через окончательное и полное разделение сторон возможны изживание образа врага на обоих берегах, демократизация, укрепление гражданского общества, развитие сотрудничества, а затем и сближение обоих берегов Днестра, но уже в новом качестве - в качестве двух дружественных, связанных многочисленными узами, глубоко уважающих друг друга, независимых государств - Румынии, включившей в себя правобережную Бессарабию и независимого Приднестровья. От такого варианта действий, в конечном итоге, выиграют все - за одним, правда, исключением. В проигрыше окажутся функционеры покойной КПСС и политическая нежить помельче, сделавшая карьеру на самой приднестровской войне. Именно эти вампиры от политики, питающиеся кровью живых, имеющие прямое отношение к эскалации конфликта и боящиеся ответственности за содеянное, и поддерживают гибельный миф о неизбежности объединения двух берегов Днестра.