Крупнотоннажный разлив нефти в Удмуртии: впечатления очевидца

В  ночь  с  30  на  31  января  2006  года  на  территории Удмуртии из магистрального   трубопровода   ОАО   «Северо-Западные   магистральные трубопроводы»  -  подразделения компании «Транснефть» произошел разлив нефти.  По  официальным  заявлениям  органов прокуратуры объем разлива составил  70 т. Через некоторое время Минприроды опубликовало столь же официальную  оценку  -  3200 т, из которых половина попала на лед реки Медла.  Эта речка впадает в реку Чепцу, снабжающую водой расположенный ниже по течению г.Глазов.

Эти  изумительные  разночтения  различных  ветвей российской вертикали власти  на  фоне  полного молчания компании «Транснефть», автора этого разлива,  побудили  экспертно-съемочную  группу  «Гринпис»   и «Международного  Социально-Экологического  Союза»,  в которую входил и автор  этих  строк,  срочно выехать в Удмуртию. Во время работы в этом регионе 6 и 7 февраля 2006 года выяснилось следующее.

Прежде  всего, существует некоторая путаница с названиями реки. В ряде заявлений  представителей  государственных  органов, сообщений средств массовой  информации,  да и в наших предыдущих публикациях говорится о том, что от разлива нефти пострадала река Медла.

Согласно  атласу автодорог, в Дебесском районе Удмуртии, где произошла авария,  на  есть  река  Медло  -  правый  приток  Чепцы, на которой и произошел  разлив.  В  месте  ее  слияния  в рекой Чепца стоит деревня Усть-Медла.  На  автодороге, которая пересекает правый приток Чепцы, и который в атласе показан как «Медло», стоит указатель «Медла». Местные жители называют свою речку Медлинкой. Рядом, по левому берегу, в Чепцу впадает река Медла, пока еще вроде бы чистая.

Эта,  на  первый  взгляд  незначительная,  неувязка  (Медло — Медла) в действительности  может  оказаться  весьма серьезной. По факту разлива прокуратурой  Удмуртии возбуждено и расследуется уголовное дело по ст. 246  УК  РФ  «Нарушение  правил  охраны окружающей природной среды при производстве работ», и тут нужна точность.

Первые признаки проблем на речке Медло(а) обнаружились у ее устья. Там стояла  пожарная  машина,  и  были  установлены вмерзшие в лед боновые заграждения.  На  поверхности воды пленки нефти не наблюдалось, однако при  отборе  проб  чувствовался  сильный  запах  нефтепродуктов. Стало очевидно,   что  наиболее  подвижные,  растворимые  компоненты  нефти, несмотря на все усилия, уже поплыли по вниз по течению. Местные жители сказали,  что об аварии они ничего толком не знают, но недавно вечером на севере, где произошел разлив, видели сильное зарево.

В  поселке  Дебесы  можно  было  без труда обнаружить тяжелую технику, которая  активно  двигалась  на  северо-запад. Проехав по накатанным в глубоком снегу колеям, мы увидели целый поселок из нескольких десятков вагончиков.  Вокруг  бурлила работа. Экскаваторы собирали загрязненный грунт,  грузили  его  на  тяжелые  грузовики,  которые все это куда-то вывозили.  Шел  активный подвоз соломы, которой выстилали лед на реке.

Сама  река  была  перегорожена  грунтовыми  плотинами,  в которых были сделаны  гидрозатворы.  Там,  где  река еще не успела замерзнуть после экскаваторных  работ,  по  поверхности  воды  плыла  нефтяная  пленка. Крупные  черные  пятна  нефти  были  видны  и на лежащих местами кучах обломков   льда.  Кое-где  были  видны  стволы  вырубленных  деревьев. Активные работы велись на полукилометровом участке вдоль реки.

Поставив  машину  в  спокойном  месте,  чтобы  не мешать работе, часть группы  начала видеосъемку, а я пошел осматривать место происшествия и делать  снимки  небольшим цифровым фотоаппаратом. На сотни метров была видна  перекопанная  и  выжженная  земля.  Похоже, нефть выжигали даже прямо в русле реки.

Через  десять минут раздался звонок моих коллег по мобильному телефону (кстати,  на месте аварии уверенно работает мобильная связь МГТС). Они сказали,  что представители службы безопасности компании «Транснефть», несмотря  на  предъявленное ими журналистское удостоверение официально зарегистрированного  «Гринпис-Информ»,  требуют  прекратить  съемки  и покинуть  место  работ.  Навстречу  мне уже движутся сотрудники службы безопасности компании «Транснефть», и необходимо немедленно вернуться.

На  вопрос, какие требуются «разрешения на съемки», и где их получают, нам   рекомендовали   обратиться  в  прокуратуру.  Указали  и  удобное направление  для  выезда,  по  которому  мы двинулись вслед на тяжелым грузовиком,  вывозящим  грунт. Оказалось, что мы ошиблись и заехали на место складирования загрязненного грунта. Пока машина разворачивалась, я  решил  осмотреть  качество обваловки и размеры места складирования. Было очевидно, что насыпь сделана наскоро, из мерзлого грунта. В одном месте  была видна полоса изолирующей пленки, но сомнительно, чтобы она была положена по всему дну отвала. Объем отвала, размещенного на поле, был  очень  велик.  На  нем  одновременно  могло свободно разгружаться несколько тяжелых грузовиков.

 Ко мне приблизился крупного размера работник, представился сотрудником подрядной  организации,  которая  будет  вести  переработку  грунта, и потребовал  у меня опять какое-то разрешение на съемки. Ответив, что я являюсь  экспертом  МСоЭС  Григорьевым  А.Ю., я поинтересовался, какое разрешение  требуется,  поскольку  отвалы  загрязненного нефтью грунта согласно  существующему  российскому законодательству явно не являются секретным  объектом.  Во  время  этой увлекательной беседы к нам стали быстро  подтягиваться  прочие работники компании. Ситуация в очередной раз накалялась.

На  выезде  из места временного складирования загрязненного грунта нас остановила  машина  службы  «Транснефти».  Находящиеся  там  труженики потребовали предъявить документы. И нам снова пришлось опять попросить их  представиться  и объяснить, на чем основаны их требования. Один из сотрудников  службы безопасности «Транснефти» показал мне закатанное в пластик  удостоверение.  Я взял ручку, чтобы переписать находящиеся на нем  данные, но та оказалась замерзшей. Пока искал карандаш, сотрудник службы безопасности куда-то испарился. Тем временем руководитель нашей группы  объяснял  прочим охранникам «Транснефти», что мы действительно просто заблудились и хотим выехать на дорогу.

Ввиду  скоропостижного  окончания  нашей  работы на месте разлива было решено   отобрать  дополнительные  пробы  воды  в  районе  устья  реки Медло(а).  Но  тут  нас  ждал  очередной сюрприз. При подъезде к месту установки бонового заграждения на реке в деревне Усть-Медла мы увидели УАЗ с эмблемой компании «Транснефть», который блокировал нам дорогу. К счастью, рядом был поворот, по которому мы, не останавливаясь, выехали на  федеральную трассу М-7. Там, несколько выше моста через эту речку, мы  и  отобрали  пробы  воды. Ну и воняли же они! Во льду была сделана свежая  лунка,  к  ней  в снегу протоптана дорожка. Там, очевидно, уже брали пробы.

Половина  следующего  дня  в  Ижевске  была  использована на то, чтобы связаться  с представителями органов власти. Региональные органы МЧС и Минприроды  на  телефонные звонки отвечали, но постоянно сообщали, что работающие  по  проблеме  ответственные сотрудники почему-то все время находятся на каких-то заседаниях. Понятно, что когда так рванет труба, чиновникам  хочется  где-нибудь  уединиться  и спокойно позаседать. Но ведь не целый же рабочий день?

Неожиданно контактной и открытой оказалась Удмуртская прокуратура, где нас  тут же пригласили и дали возможность встретиться со следователем, ведущим  уголовное  дело по ст. 246, и взять у него интервью. Понятно, что  расследование  находится  на  начальной  стадии,  и  сейчас  рано официально  говорить  о  каких-либо  результатах. Очевидно, что авария серьезная,   и   нанесенный  ущерб,  а  также  затраты  на  ликвидацию последствий разлива будут весьма и весьма значительными.

В  прокуратуре  подтвердили,  что  проблема с работой средств массовой информации   существует,   и   прокуратура   уже   указывала  компании «Транснефть»  о недопустимости и незаконности создания препятствий для работы СМИ. В тот момент мы еще не знали, что легко отделались, бывает и гораздо хуже.

Остается  надеяться,  что  следствие  даст  ответы  на  многочисленные вопросы.

  Каким был реальный объем разлива?     Очевидно,  что  он  гораздо  больше  первоначально заявленных 50–70 т.   Насчет  3200 т тоже есть некоторые сомнения. Но очевидно, что, судя по   изуродованной  площади  долины  реки  Медло(а)  речь  должна  идти, по   крайней   мере,   о  сотнях  и  может  быть  о  первых  тысячах  тонн.

  Восстановить  реальный  объем  разлива  по  количеству собранной нефти   будет невозможно, поскольку ее активно выжигали на месте.  

 Пока с развитием последствий этой аварии очень повезло. Благодаря зиме   разлитая нефть легла на лед реки и на промерзший грунт. Если бы авария   случилась  в  теплое  время  года,  -  нефть  бы сразу поплыла по реке   Медло(а),  а  затем  по  Чепце.  Пока еще есть время, чтобы снизить по   минимума   возможность   дальнейшего   массированного  распространения   загрязнения  во время весеннего половодья. Для этого копается обводной   канал   вокруг  загрязненного  участка  русла.  Компания  «Транснефть»   мобилизовала значительные силы и активно ведет очистные работы. Однако   вся  эта  деятельность  вызывает  ряд вопросов, ответов на которые еще   нет.

   Имеется ли, если не проект, то хотя бы согласованный план этих работ?    Как осуществляется контроль их качества?    Каким был реальный объем выжигания разлитой нефти?    Насколько безопасно временно складируется загрязненный грунт?    Как  осуществляется  контроль за концентрацией растворимых компонентов   нефти,   которые   очевидно  не  задерживаются  существующей  системой   заграждений?

Относительно  последнего есть весьма любопытные данные, опубликованные удмуртским информационным агентством «День»: «…  специалисты  Минприроды  УР  осуществляют  отбор пробе воды из рек Медло  и  Чепца  с  последующим  анализом  проб в химико-аналитической лаборатории ГУ „Управление Минприроды УР“. Эта мера позволила получить достоверную  картину  случившегося. Так, по данным анализов работников Удмуртского  районного  нефтепроводного  управления  на 1 февраля 2006 года  в  реке  Медло  ниже разлива содержание нефтепродуктов составило 0,056  миллиграммов  на литр (то есть, практически равнялось предельно допустимой концентрации — ПДК), тогда как по данным наших специалистов оно было намного больше — 6,1 мг/литр.

К  6  февраля  загрязненные  воды  достигли  устья  реки  Медло, о чем свидетельствует взятая здесь проба — 0,12 мг/литр. Однако в реке Чепце содержание  нефтепродуктов  в  воде  лишь  незначительно превышало ПДК 0,068  мг/литр. Следовательно, работникам аварийно-спасательных бригад действительно  удалось локализовать данный разлив нефти и не допустить массированного попадания загрязненных вод в Чепцу».

Хотелось  бы  надеяться.  Но в ближайшее время это станет ясно жителям поселков,  расположенных  по берегам реки. К сожалению, с речкой Медло (Медлинкой)  все  понятно уже сейчас. Интересно, будет ли «Транснефть» не  только  убирать  сделанную  ею  помойку,  но  и  принимать меры по восстановлению изуродованной ею малой реки?

Источники: личные наблюдения, www.dayudm.ru