Казани уже не хирург нужен, а реаниматолог

Примечательный случай произошел в начале этого месяца с начальником недавно образованного отдела охраны и использования объектов культурного наследия Министерства культуры РТ Розалией Нургалеевой. Еще не темным вечером меньше чем в квартале от зданий кабмина и минкульта она едва успела увернуться от кирпича, летящего со стены старинного дома. Этот дом XIX века на углу Большой и Малой Красной как раз готовились внести в реестр охраняемых объектов. Но, оценив частоту полета кирпичей со стены и готовый их принять грузовик, Розалия Нургалеева сообразила, что «несанкционированная разборка» объекта завершится намного раньше, чем он успеет попасть под охрану государства…

Тут дама проявила характер, свойственный, как утверждал поэт Некрасов, некоторым женщинам русских селений. Вызвав по телефону милицию и ректора консерватории Рубина Абдуллина (дом уже передан этому учебному заведению), она своей легковой иномаркой перекрыла «КамАЗу» путь к отступлению и вошла в здание. (А явиться на место «несанкционированной разборки» — это, всякий поймет, как в горящую избу войти.) Внутри были тысячи отборных, уже приготовленных к выносу кирпичей и неизвестные граждане, которые сообщили отважной женщине: они были уверены, что этот дом — вполне бесхозный.

Милиция приехала лишь около полуночи. Выяснилось, что эту самую «разборку» служители порядка видели еще днем. Но они были уверены, что эта «разборка» — вполне санкционированная…

Уверенность обеих сторон, согласитесь, умиляет. Вид разрушаемого у всех на глазах явно старинного и явно очень крепкого дома в историческом центре Казани стал настолько обычным — чего бы предприимчивым людям и не разобрать то, что еще не разобрано, и чего бы милиции интересоваться разрушением памятника… И при наличии в Казани и городского, и республиканского главков охраны памятников мониторинг состояния этих самых памятников (периодическая фотофиксация, экспертиза их состояния…), как утверждает Розалия Нургалеева, не велся: «Никто даже не проверял, есть этот объект или его уже нет».

До празднования 1000-летия Казани защищать реальную историю Казани от разрушения было бы даже политической близорукостью. Оставленные без жильцов в ходе реализации «ветхой программы» старинные дома стремительно разрушались, и начать их восстанавливать — значило не успеть освоить пролившийся на Казань дождь тысячелетнего финансирования (ведь восстанавливать — дороже, чем построить новенькую «витрину» города для показа гостям). И что самое главное, приближенные к власти лица не могли получить самых «золотых» участков в центре города под коммерческое строительство, пока они были заняты этими самыми объектами культурного наследия.

К середине лета-2005 «проблема памятников» была практически решена. «Свободные» земельные участки уже были проданы — участки, на которых не было заселенных домов, но зато нередко был какой-либо «объект, охраняемый государством». Ну а «охрана» эта исчерпывалась в самом лучшем случае надписью на фасаде… Словом, к этому времени, по данным прокуратуры, 14 объектов культурного наследия в Казани уже были безвозвратно утрачены, а еще 19 вот-вот ждала та же участь (в реальности это количество должно быть намного большим, ведь системный мониторинг отсутствует).

И вот в конце июня на коллегии Прокуратуры РТ ее глава Кафиль Амиров выступил с резкой критикой своих подчиненных и потребовал «хирургическим способом решать проблему» разрушения памятников. Между прочим, упомянул он и дом на углу улиц К. Маркса и Муштари:

- В нем же родилась знаменитая Гала — жена Сальвадора Дали! (А еще там прожил детство и юность Василий Аксенов, нынешний живой классик русской словесности. — М.Ю.) А сейчас этот дом в каком состоянии? Пока его завесили рекламными растяжками, потом снесут и возведут урода — «архитектурный шедевр», никому не нужный…

Дом, и правда, находится (пока еще находится, хотя от дома там мало что осталось) в зоне возведения «архитектурного шедевра». Насчет шедевральности этого новостроя с прокурорским скепсисом можно согласиться, но историческую ценность он будет иметь точно.

Ведь под строительство этого «жилого дома со встроенным офисом и автостоянкой» мэрией был продан участок, на котором стоял исторический памятник — тот самый флигель знаменитого дома Олешкевича, в котором жил Адель Кутуй. Могила писателя, погибшего в июне 45-го, находится под охраной Польского государства — дом, из которого он ушел добровольцем на фронт, уничтожен в Казани в год 60-летия Победы и гибели Кутуя…

Он-то в отличие от того дома на перекрестке Большой и Малой Красной, еще в 1993-м успел попасть в список памятников республиканского значения. А все же не дотянул до нынешнего Года литературы и искусства в Татарстане, когда наверняка Аделю Кутую будут обещать вечную память потомков. Правда, в заключении управления охраны и использования памятников истории и культуры Казани, без которого землю нельзя было выделить под строительство, памятник назван «рядовой исторической (т.е. не новой. — М.Ю.) застройкой»…

Но этот же уже де-факто не существующий флигель стал предметом первого в Казани судебного разбирательства по поводу уничтожения памятника, инициированного частным лицом. С просьбой признать незаконным снос памятника и обязать восстановить исторический флигель в Вахитовский суд обратилась искусствовед Лилия Саттарова. Ее дом, к слову, находится рядом, тоже входит в территорию памятника и тоже, как опасаются хозяева, находится под угрозой уничтожения. Основания для таких опасений более чем реальны, учитывая известную правоохранительным органам практику.

После той памятной амировской отмашки правоохранители активизировались. Вахитовской прокуратурой, в пределах ведения которой находится большинство объектов культурного наследия, уже возбуждены и расследуются 9 уголовных дел по факту уничтожения памятников. Следователь Марсель Бадрутдинов сообщил «ВК», что «по некоторым делам перспектива есть», но задержать кого-либо пока не удается. Механизм же, который действует в Казани в отношении памятников культуры, для прокуратуры вовсе не представляет секрета:

- Земельный участок покупается под строительство, — рассказывает г-н Бадрутдинов. — Если на нем есть памятник, то в договор вносятся обременения, связанные с обязательством сохранить этот объект. Во всех расследуемых случаях было так: пока оформляется договор, памятник «стихийно» кем-то разбирается или сгорает до невозможности восстановления…

- И можно строить, — подхватываю я, — без всякого «обременения», спасибо неустановленным «стихийным разборщикам». Как не вспомнить правило древнеримских криминалистов: «Сделал тот, кому выгодно».

- Да, конечно! — соглашается следователь и твердо обещает найти, кому выгодно…

Теперь готовы, словом, применить «хирургические способы». Только вот в отношении утраченных памятников хирургия уже бессильна.

Марина Юдкевич