Как стать диссидентом

Вы скажете, это мифология. Пожалуйста: Данте изгнали из Флоренции под угрозой смерти на костре, и умер он на чужбине. Генриху Гейне было запрещено появляться в Германии, а комедиограф Пьер Бомарше, хоть и не выдворялся из Франции, но долгое время был по суду лишён всех прав — прямо как у нас, только что в психушке не сидел. Вот маркиза де Сада действительно упрятали в психушку — и не за порнографию, как считают, а за памфлет против Наполеона.

Так что диссиденты — компонент любого социума. Анализ явления всегда связан с оглаской негативных сторон государственного управления и современниками в силу естественного чувства самосохранения не проводится. Боязнь эта в некотором роде сродни девичьему страху дефлорации: диссидентов тоже винят в безнравственности и покушении на святое. Только со временем общество начинает понимать истинное значение этих осквернителей святынь, впрочем, как и женщины.

Публикуя нижеследующие соображения, автор полагает, что они пригодятся людям, хоть раз заинтересовавшимся: откуда берутся диссиденты и куда деваются? Почему диссидентом нельзя стать, как становятся поэтами, художниками, музыкантами — по призванию или подобно выпускнику вуза, получив диплом по этой специальности? Да потому, что быть или не быть человеку диссидентом, решает вовсе не он, а власть. Итак?

Слово «диссидент» (от лат. dissideo — не соглашаюсь) впервые было введено в оборот в XVI веке поляками и пережило несколько значений. В католической Польше так называли сторонников других христианских конфессий: православия и протестантизма, а позже только протестантов. В XVII веке администрация боролась с диссидентами, провоцируя в отношении их погромы и грабежи. А в XVIII веке польские власти даже лишали диссидентов гражданских прав и запрещали занимать государственные должности.

В России несогласных с режимом окрестили диссидентами относительно недавно. Ещё в XVIII веке их звали вольнодумцами, вольтерьянцами, фармазонами (от «франкмасоны»). В этих ругательных прозвищах ощущался всё же европейский привкус, придававший им некий романтический шарм. Но диссиденты на Руси были и прежде, правда, именовали их тогда не на французский манер, а проще: еретики, юродивые или того хуже — изменники.

Самым известным диссидентом XVI века был князь А. М. Курбский. В 1564 году Иваном IV была разогнана Избранная рада, являвшаяся компромиссом между феодальной знатью и дворянством. Входивший в её состав Курбский понял, что наступают чёрные дни, и бежал в Литву, став подданным польского короля Сигизмунда II Августа. Известная переписка Грозного с Курбским полна взаимных упрёков, но не оправдывает Курбского, что, впрочем, понятно: это только теперь историки числят Курбского «выразителем настроения феодальных верхов». Так оно и было — до тех пор, пока князь не стал служить Сигизмунду, где уж точно ничьих настроений не выражал, а был обычным наёмником, что бы ни говорили историки.

Политик, не поладивший с властью и критикующий её из «прекрасного далёка», — это расхожий образ диссидента, существовавший во все времена. Нам ближе иной тип — страстотерпца, мученика. Идеально вписывается в этот тип протопоп Аввакум. С присоединением Украины Россия с 1654 года проводила церковную обрядовую реформу, имевшую целью сближение украинской и российской церквей. Тогда-то и возник раскол, главой которого стал Аввакум, чьи письма из Пустозёрской тюрьмы распространялись по всей Руси с помощью охранявших узника стрельцов. В конце концов его сожгли живьём. Но старообрядцы до сих пор существуют. Как и письма Аввакума — рукописи не горят…

Классический психотип диссидента, режущего правду-матку, дан также А. С. Пушкиным в драме «Борис Годунов», где юродивый Николка просит царя зарезать дразнивших его мальчишек, как он велел зарезать царевича Дмитрия. Во времена Петра I предписывалось помещать юродивых в монастыри «с употреблением в труд до конца жизни», но это положения не спасало. В 1730 году, в царство Анны Иоанновны, Тайной канцелярией было заведено дело на диссидентов во главе с Феофаном Прокоповичем, соратником Петра I. Архиепископ выдал единомышленников, в числе которых был юродивый Тимофей Архипов. Его пытали, требуя оговорить племянницу Петра I, Прасковью Иоанновну, якобы претендовавшую на трон. Ответ юродивого сделал его бессмертным: «Нам, русским, хлеба не надо — мы друг друга едим и с того сыты бываем».

Декабристы были первыми, использовавшими диссидентство как фактор социального манипулирования, который, будучи не подконтрольным государству, может привести к результатам непредвиденным. Превращение критиков в ниспровергателей режима — это то, чего любая власть боится больше всего. Николая Тургенева, в момент восстания находившегося за границей, заочно приговорили к вечной каторге, а его книгу «Россия и русские» изданную во Франции, в России запретили. И Тургенев стал эмигрантом.

Диссидент — всегда эмигрант, внешний или внутренний, смотря по обстоятельствам. Опустим вторую половину XIX века, её знает любой грамотный россиянин. Отметим только, что, гоняясь за народовольцами и эсерами, которые, несмотря на свои зверские наклонности, не имели никакой реальной программы, кроме шантажа — режим прошляпил легальное проникновение в Россию «Капитала» Карла Маркса. Без его ноу-хау: диктатура пролетариата как способ общественного устройства — Ленин так и сгинул бы где-нибудь в Швейцарии безвестным диссидентом. Его даже в 1917 году власть вначале не принимала всерьёз, то ли дело бомбисты, анархисты, максималисты…

Почему-то всем диссидентам приписывают высокие нравственные качества — это неверно. Диссидент — не свойство души, а социальный статус: смените статус -изменится человек. Тот же Ленин, став (из диссидентов!) первым лицом государства, закрыл оппозиционные газеты, отправил в политизоляторы эсеров и выдворил из страны несогласных с режимом политиков и философов. Сталин уже практиковал превентивное уничтожение внутренних диссидентов прямо на дому. А из тех, кто ушёл за рубеж (их называли «перебежчиками»), удалось выжить лишь его личному секретарю Бажанову и контрразведчику Орлову — остальных ликвидировала сталинская тайная полиция.

С наступлением «оттепели» температура общества стала быстро повышаться. Но, легализовав статус жертв культа личности, который теперь можно было критиковать сколько душе угодно, режим не мог допустить какой-либо критики в свой адрес. Поэтому в 60-е годы он стал бороться с новой волной диссидентов теми же методами, что и раньше: осуждением с направлением в исправительно-трудовые лагеря, психбольницы или ссылку (Богораз, Марченко, Даниель), выдворением из страны (Галич, Солженицын, Буковский) или публичным шельмованием (Пастернак).

Поскольку диссиденты-шестидесятники в своём противостоянии режиму широко использовали самиздат («Хроника текущих событий»), возможности зарубежных публикаций («Континент») — властью были взяты под особый контроль лица, работавшие в СМИ и литературе. Тем не менее именно эти люди, порою даже обласканные властью (Василий Аксёнов, Анатолий Кузнецов), становились диссидентами, нередко помимо своей воли. Потому что поднимали темы, запрещённые к публичному обсуждению.

Из вышесказанного следует, что селекция, а проще прополка диссидентов происходит в любых социально-экономических условиях — при феодализме, капитализме, социализме. Этот процесс вершится и сегодня, но поскольку в метрополии общественно-политическая почва истощена вследствие перманентных рекультиваций и стала просто бесплодной, процесс переместился на периферию. Принцип прополки тот же, что в метрополии, и даже выгодно отличается от него простотой замысла и незамысловатостью исполнения.

В 80-е годы в Красноярске много неприятностей чиновникам доставил Н. А. Клепачёв, начальник краевой инспекции государственного архитектурно-строительного контроля. Он выступил против приписок и халтуры в жилищном строительстве, взбесив местную власть, именно этим путём зарабатывавшую тогдашние номенклатурные блага. Клепачёв не устраивал демонстраций, не призывал к свержению режима — он просто честно делал свою работу. Тем не менее возмутитель спокойствия был уволен по надуманному поводу.

Скандал попал на страницы центральной печати, театр Советской Армии поставил о нём пьесу, написанную Р. Х. Солнцевым. А тут пошла перестройка, диссидента восстановили на работе и даже избрали депутатом крайсовета. Сиди Клепачёв смирно — непременно прослыл бы символом борьбы с тоталитаризмом и, может, даже попал в Госдуму. Но, будучи абсолютно неконъюнктурным человеком, он подверг критике демократов (это в 1991-то году!), превратившись снова в диссидента — уже в их глазах. О нём не ставят пьес и почти не упоминают в СМИ, потому что «диссидентов у нас нет», как раньше «не было секса».

Похожая судьба сложилась ещё у одного провинциального борца за справедливость. В 1988 году журналистка «Красноярского рабочего» М. И. Николаева опубликовала интервью с прокурором Красноярска Н. Н. Жуковой под заголовком «Квартирозахватчики». Это был, по сути, шокирующий рассказ о коррумпированности красноярских чиновников. Публикация, предавшая огласке «тайны мадридского двора», стала поводом для разноса прокурора на бюро горкома партии. Но помянутые в материале чиновники не пострадали.

Неугодная коммунистам, Жукова оказалась не ко двору и при новой власти. Чиновники боялись не представлений, не исков и даже не уголовных дел, а её газетных публикаций, повествующих о жульничестве в городской мэрии, о бесконтрольных тратах бюджетных средств и незаконных комбинациях с городской собственностью. Наконец, когда она подала в суд на великовозрастных отпрысков известных в городе лиц, которым по блату достались престижные земельные угодья, её сняли с работы, прибегнув к помощи генерального прокурора России А. Ильюшенко, начинавшего карьеру в Красноярске. Кстати, вскоре тоже уволенного и даже осуждённого — но за злоупотребления по службе.

Дальнейшая судьба Н. Н. Жуковой показательна в смысле нейтрализации диссидента как общественно значимой личности. Несмотря на снятие с должности, благодарные горожане избрали её в Госдуму. Таким образом, с одной стороны, она представляла наш край в Думе — и этим как бы признавались её заслуги в сфере развития правосознания земляков. Но с другой — Жукову просто выгнали из этой сферы, и чиновники, с которыми она когда-то яростно боролась, чувствовали теперь себя вольготно. Молодёжь уже не помнит её, но старожилы видят многих из тех, кого она обличала, в роли преуспевающих бизнесменов. Разумеется, абсолютно недосягаемых для бывшего прокурора…

Особое место в этом синодике красноярских диссидентов занимает Вадим Алферьев. Ничем не отличавшийся от ровесников молодой журналист стал в мгновение ока известен в 1993 году громкими публикациями о разбазаривании чиновниками муниципального имущества. В отличие от осторожных коллег он называл мошенников поимённо. В ответ герои публикаций устроили на Алферьева покушение: неизвестные подстерегли его, избили и сбросили с парапета в Енисей. Милиция, как ей и положено, не нашла ни исполнителей, ни организаторов.

Но предупреждение не подействовало. В 1995 году Алферьев опубликовал материалы о коттеджах красноярской знати, выстроенных возле посёлка Удачного. И, назвав некоторых владельцев коттеджей, посулил продолжение расследования. 26 декабря 1995 года он был найден в подъезде своего дома с проломленной головой и множественными ножевыми ранениями, от которых умер. С тех пор критического пыла у красноярских журналистов поубавилось, криминальные похождения крупных чиновников стали запретной темой. Все поняли: подобные публикации равносильны самоубийству…

Будь Алферьев сговорчивее, его бы не убили, напротив — помогли бы попасть в горсовет или Законодательное Собрание, Государственную Думу, наконец. У нас десятки журналистов сделали себе карьеру, пресмыкаясь перед сильными мира. Алферьеву, в силу воспитания, был свойственен нон-конформизм, который нельзя ликвидировать никакими подачками. И тогда ликвидировали самого Алферьева. Но упоминать его имя боятся до сих пор — даже мёртвый, репортёр остаётся свидетелем коррумпированности и продажности власти.

Противостояние власти и диссидента не обязательно заканчивается гибелью последнего, но поражением — всегда. В 1989 году красноярца Андрея Зырянова осудили на основании сфабрикованного дела. 12 лет он пытался восстановить истину, добился заключения авторитетных юристов, свидетельствовавших о фальсификации обвинения, но дело так и не было пересмотрено. Тогда Зырянов подал ходатайство президенту России о выходе из гражданства ввиду того, что гарант Конституции не в состоянии защитить его прав — и ходатайство было тут же удовлетворено. Проще говоря, власть получила от своего гражданина оглушительную пощёчину и молча утёрлась — но он ничего не выиграл. Общественному же мнению Зырянов был представлен как экстравагантный чудак…

С диссидентами-одиночками так или иначе власть справляется. Хуже, когда она записывает в диссиденты какое-нибудь СМИ и начинает с ним борьбу. Опыт борьбы достался ей по наследству ещё с царских времён, хотя она и не догадывается об этом. Исполнителей, готовых на любую оплаченную подлость, тоже во все времена хватает. Поэтому шантаж типографий, печатающих непокорное издание, препятствия к розничной продаже, срыв подписных кампаний, финансовые проверки, судебные преследования, обыски в редакции, возбуждение уголовных дел по надуманным мотивам и даже вербовка сексотов среди журналистов — все эти фокусы издавна практикуются властью в России.

Приводить примеры не имеет смысла, читатель сам наслышан о закрытии газет, разгромах помещений телекомпаний, редакций с помощью правоохранительных органов и даже об убийствах журналистов. Это происходит в наши дни и свидетельствует об одном: во все времена диссидентом стать очень просто — нужно лишь не скрывать своего отношения к происходящему вокруг. Вначале власть применяет к отступнику меры административного воздействия. Ну, а уж если это не помогает — автоматически зачисляет его в диссиденты. Со всеми вытекающими, непредсказуемыми последствиями…

Валерий Кузнецов, Фото Валерия Бодряшкина.