Кочевая жизнь каюрская

Бескрайняя высокогорная тайга Тофаларии кажется необжитой. На десятки километров вокруг нет ни населенных пунктов, ни дорог. Но лес, как тонкими нитками, пронизан каюрскими тропами. Люди тут живут другой жизнью — кочевой.

С оленей — на лошадей

Когда-то тофы передвигались по высокогорной тайге нынешней Иркутской области на оленях, которых даже в советское время в этих краях было много. Теперь же местное население пересело на лошадей. Каюры уходят в тайгу, чтобы много месяцев подряд пасти их, а также охотиться, рыбачить и зарабатывать деньги перевозом туристов. Передвигаться по лесу можно только каюрскими тропами — это и есть тофаларская транспортная инфраструктура. Ею пользуются даже звери. Зачем путаться в густых кустах, если лошади уже протоптали удобный путь?
На беду каюров воспользоваться тропами не гнушаются даже медведи. Частенько можно встретить на пути их следы. И хорошо, если только следы. «Ты впереди лошади не иди», — говорит мне каюр Андрей Морозов. «А что такое?» — недоумеваю я. «Медведь частенько на тропе сторожит зверя или человека», — спокойно объясняет мне он. Я в испуге прячусь за каюра. А для Морозова это такая же привычная реальность, как для нас, городских жителей, то, что на дороге есть вероятность быть сбитым машиной.
Тофалария — «страна» кочевая. В 20-х годах прошлого века тофов поселили в трех населенных пунктах, в надежде, что они перестанут кочевать. Так у них появился постоянный дом, нормальный быт. И если вы сейчас спросите любого местного жителя: «Кочуют ли еще?» — он обязательно ответит: «Ну что вы? Конечно, нет». Потому что кочевать для них — значит не иметь дома вовсе. А он ведь есть! Только мужчины бывают в нем редко. И тофы, и русские проводят много времени в тайге — только так можно заработать на жизнь там, где рабочих мест нет. Основной источник заработка тофаларов — охота.
Основной, но не единственный. В летний период они водят туристов. Любители дикой природы сплавляются на катамаранах, каяках и байдарках по горным рекам. Но занести в высокогорье сплавные средства на собственных плечах практически невозможно. Проще связаться с каюром, который встретит и проведет по тропам до нужного места. А его лошади доставят тяжелый груз.

Немудреный таёжный быт

С точки зрения каюров, туристы — рисковый народ. Жить в тряпочном шалаше-палатке, ходить по тайге без оружия, передвигаться пешком, плыть через пороги на сомнительном суденышке… Мы для них экстремальщики. А для нас — они: спать под открытым небом, не использовать теплых спальников и прочих новомодных согревающих материалов, месяцами не возвращаться домой, проходить за день десятки километров.
На самом деле каюрский быт в этой непролазной тайге комфортно налажен. Лес для каюров — земля обетованная. И не так уж часто приходится спать под открытым небом. В лесу всегда найдется избушка. Тут и крыша над головой, и загон для лошадей. Вся тайга полна этими немудреными приютами для кочевого люда. У каждой избушки есть хозяин, но нет ничего страшного, если усталый путник остановится в чужом доме на ночлег. Это принято, это никого не возмущает.
Если не найдется избушки — встретится шалаш. Просто из веток или крытый корой. Кстати, каюрам он кажется более надежным укрытием, чем палатка. Одна из сторон шалаша открыта, и около входа всю ночь горит костер, отпугивая зверей. В случае опасности всегда есть время, чтобы приготовиться к обороне. Хотя безопасность в избе или шалаше обманчива. Морозов рассказывал нам истории о том, что медведи частенько залезают в избы. Ищут они там не человека, а еду, которую оставляют постояльцы. Но если встретится наш брат, в живых не оставят.
Мы тоже пробовали пару раз ночевать в каюрском шалаше. Пока горит у входа костер, мягким светом играя под сводом и даря тепло, — уютно. Но как только огонь гаснет, становится страшно и «незащищенно».
На ночь Андрей Морозов стелит в свой шалаш тяжелые матрасы, которые оказываются спальниками с верблюжьей шерстью. Мы дружно недоумеваем: такой груз возить с собой по тайге! Для туристов на счету каждый грамм. Морозову же вес не так важен, а вот функциональность он ценит. Его спальные принадлежности днем становятся частью лошадиного обмундирования. Ночью каюры на этом спят, а днем на том же едут, чтобы не натереть лошади спину. В каюрском быту всё продумано, лишних вещей нет.

Корабль тайги

Самое главное богатство каюра — его лошади, обученные ходьбе по крутым склонам и густому кустарнику. Жеребят учат этому с младенчества. В караване идут не только взрослые лошади — за мамами семенят малыши.
Ходить под седлом лошадей учат с трех лет. Сын Андрея Морозова — Рома — рассказывает нам про одну из них: «А Морячку нам туристы выучили». И поясняет: туристам интересно лошадей водить, вот и давали им повод, так молодая лошадка выучилась ходить тропами. Опытные животные могут идти по тропе и без каюра. Но эта способность характеризует их не с лучшей стороны. В качестве протеста лошади запросто могут уйти домой — дорогу они хорошо знают.
Грузу на спине лошадь не особо рада. И тут всё от характера зависит: одна вредничает и путает в ногах повод, а другая взбрыкнет так, что навьюченные рюкзаки разлетаются на расстояние нескольких метров. Но опытные каюры знают, чего от них ожидать, и стараются относиться бережно. Если впереди крутой подъем — сам слезет, чтобы животному было легче, проведет по броду, чтобы не оступилось. А самые страшные истории — о том, как по глупости туриста конь упал со склона горы, и его не смогли поднять. Ведь в тайге, как в пустыне, сложно пройти огромные расстояния без своего «корабля».

Путевая хохма

Дима, один из путников, заметил, что у лошади нога запуталась в поводьях, и пошел ее распутать. Наклонился… Рома в этот момент говорит отцу: «Там к лошади лезут». Морозов смотрит в сторону Димы и несчастной лошади и орет: «Козлина!» Думаю, ничего себе он Диму обозвал. А Морозов продолжает: «Я тебе сейчас на спину залезу да дубиной как дам!» Я живо представила Морозова с дубиной на спине у Димы и решила — ругается каюр всё же на лошадь.

Ирина Голова, sg-golova@mail.ru
Фото Елены Евельсон