С вещами на выход!

Сначала их зазывали

В войну, возвращаясь из Грозного, я каждый раз подолгу не могла вписаться в привычную жизнь. Город — скелет, город — призрак, город — крематорий преследовал как наваждение во сне и наяву…
И вот после двухлетнего отсутствия я снова здесь и, конечно, испытываю шок. Неужели это Грозный? Куда делись те бескрайние руины? Многие новые здания кажутся знакомыми — так сильно они похожи на те, что я видела в беженских альбомах. Город не просто бурно отстраивается, он норовит воскреснуть в своем прежнем облике.
Чудо? Конечно, чудо. Но в Чечню меня привела тема совсем не радостная — тревога за людей, которые самим фактом своего существования омрачают, получается, картинку чеченского чуда.
Это ВПЛ — внутри перемещенные лица (в обиходе просто беженцы), живущие в ПВР — пунктах временного размещения. Они были первыми жителями, вернувшимися в еще военный Грозный, их правдами — неправами зазывали из палаточных лагерей Ингушетии. Чтоб поскорее те лагеря ликвидировать. А теперь хотят ликвидировать уже ПВРы, хотя живущие там по-прежнему бездомны.
Еще с весны прошлого года началось тихое выдавливание, а нынешним летом уже идет массированный натиск. Недавно, например, поступило распоряжение: освободить ПВРы в течение… трех дней. По злой иронии судьбы, это было 20 июня, когда по решению ООН отмечается Международный день беженца…
В три дня ликвидировать все ПВР, конечно, не удалось. Зато нервы и без того исстрадавшимся людям потрепали изрядно.

Судьбу решает прописка

У меня была назначена встреча с мэром Грозного, но его вызвали к Кадырову и пресс-секретарь предложила поговорить с Магомедом Бахарчиевым. Он, глава Ленинского района города Грозного, два месяца назад назначен руководить комиссией по наведению порядка в ПВР. Магомед, энергичный, говоря по-современному, крутой парень сразу взял высокий тон: «Да знаете ли Вы, что почти половина тех, кого вы приехали защищать, на самом деле имеют жилье, ходят домой ночевать, а утром являются в ПВР, прикидываясь несчастными. Халявщики!»
Ну, если те авральные атаки распугали наглецов, занимающих чужие места, я готова признать: это неплохой результат. Но ведь из-за «халявщиков» могут пострадать самые несчастные, как это обычно и бывает.
«Уверяю вас: никто не окажется на улице, — говорит Бахарчиев. — Мы, главы районных администраций, собрались и решили: пусть каждый забирает своих людей, согласно прописке, и пусть каждый старается обустроить своих».
На первый взгляд, звучит убедительно, но вот в одном из ПВРов меня обступает стайка плачущих, дрожащих от страха женщин: «Что с нами будет?» Оказывается, это беженки из села Яндыки Астраханской области, где в августе 2005-го шли чеченские погромы. Тогда было сожжено 8 домов, было избито несколько десятков чеченцев. Теперь у каждой из этих женщин куча малых детей, а прописки нет. Им-то куда переселяться? И открывается множество других, непредсказуемых ситуаций, которые никак не вмещаются в схему, где судьба человека полностью зависит от прописки.

Соблюдая видимость

Тусуя людей как колоду карт, власти все же попытались соблюсти видимость законности. Действовали обманом, как наперсточники: собрали у ВПЛ подписи под типовыми заявлениями об отказе от всех видов довольствия, включая проживание в ПВР. Но с какой это стати все бездомные вдруг попросили(!), чтобы их лишили даже крыши над головой? Оказывается, внизу мелким шрифтом было напечатано: «в связи с переездом на постоянное место жительства». Но кто ж им его даст? «Все подписывались добровольно, исключительно добровольно», — заверял меня Бахарчиев. А беженцы рассказывают, что их будили по ночам и они толком не понимали, что подписывают. И вот теперь подписанты уже не ВПЛ, и власти могут поступать с ними как угодно. И — поступают.
«… 21 июня 2007 г. были насильственно выселены жители из ПВР на Окружной в Грозном. У трех женщин случились сердечные приступы, семья Давлетмурзанова из Урус-Мартана оказалась на улице, у них нет даже полуразрушенного дома…
…. В семье Муцаевых 5 человек, в том числе ребенок-инвалид, нуждающийся в постоянном уходе.. Им предложено переехать в общежитие по улице Выборгская, где нет даже водопровода и санузла…
… В ПВР по ул. Мичурина, 116 в более-менее сносных условиях проживали четыре семьи, в каждой из которых есть инвалиды. Сотрудники милиции сняли в их жилье входные двери и унесли с собой»…
Это из письма директору ФМС России Константину Ромодановскому от руководителя Сети "Миграция и Право ПЦ «Мемориал» Светланы Ганнушкиной.

«Нас спешат вымести как мусор»

В то самое время, когда Бахарчиев уверял меня, что переселение из одного временного жилья в другое временное, как правило, худшее, идет мирно и добровольно, в одном из ПВРов происходил инцидент. По версии Магомеда, там просто забрали в милицию пьяного парня, устроившего дебош. Но из его переговоров по мобильнику я понимала, что не так все просто: милиция не знает, что теперь с тем парнем делать, а Бахарчиев не хочет при мне давать им советы. Но они звонили опять? и Магомед вышел из себя: «Ах, он еще и права качает? Да это ж провокатор! Не связывайтесь! Отпустите!»
Когда я приехала в ПВР на Кирова 47, там стояла толпа беженцев с обреченными лицами. Случилось, оказывается, вот что. Рано утром у них появился мой собеседник Магомед с двумя министрами — культуры и строительства. Сообщили беженцам: в Грозном будет фестиваль «Мир Кавказу», ожидается около 700 гостей, часть решено разместить в этом ПВР, нужен срочный ремонт. И потому сегодня к 6-ти вечера (!) все с вещами на выход!.
Потом по комнатам пошли ОМОНовцы.
«Нас спешат вымести как мусор», — объяснил происходящее вернувшийся «провокатор», 35-летний Алихан Садыков, отец двоих маленьких детей. Его белая майка была разорвана и вся в мелких пятнах крови. Он вдруг стал меня благодарить: «Без вас меня бы не выпустили». Инцидент начался с того, что Алихан отказался переезжать, заявил, что это незаконно. Омоновцы потребовали у него паспорт, он сразу не показал. Его хотели вывести на улицу, он ухватился за железную решетку в коридоре. Его стали бить прикладами по рукам, плечам и по голове. Подбежала жена Анжела с паспортом, попыталась защитить мужа. Ее отшвырнули так, что она, упав на пол, долго не приходила в сознание. Вызывали «скорую».
Свой «дебош» Алихан объяснил так: «Я всего лишь попытался защитить свое человеческое достоинство. Хотел напомнить властям, что и у беженцев есть права человека. Да если бы нам не обещали золотые горы и дали компенсацию, я бы за четыре года, пока мы здесь, своими руками жилье построил». По профессии он строитель и в палаточных лагерях не жил, в Ингушетии все время работал и снимал жилье.
На следующий день я сказала Магомеду, что методы, которыми расселяются ПВРы, напомнили мне «зачистки» и задала ему обидный вопрос: «Вы что, ненавидите своих же чеченцев?» Реакция была бурной, и, хочется надеяться, что авралы в ПВРах такими методами проводиться больше не будут. Во всяком случае Магомед мне это пообещал.

Про секрет чуда

Вообще-то чеченским властям можно посочувствовать. Ну, как выполнить сейчас законные требования обитателей ПВР? Компенсации в Чечне с начала этого года не выдают. Возбуждено уголовное дело против сотрудников, работавших по известной схеме: «пятьдесят на пятьдесят». Это хорошо, что наконец накажут грабителей, но дело-то с выдачей компенсаций стоит и никто не знает, когда оно сдвинется.
И еще горький парадокс: множество жилья уже восстановлено, а пройдись вечером по улице, — почти все окна многоэтажек темные…  Бахарчиев объяснял: это совсем не значит, что в Грозном есть свободное жилье. Это — «отказные квартиры», их не раз перепродавали в войну и прокуратура пытается сейчас выяснить, кто их реальный хозяин.
…Мне так хотелось понять секрет чеченского чуда. За счет чего так быстро хорошеет город? На такое грандиозное строительство требуются огромные средства. Главная разгадка, думаю, в том, что нынешний год объявлен в Чечне «Годом без воровства». Хорошо бы объявить (и выполнить) такую пятилетку, десятилетку… И не только в Чечне, но и во всей России.

Брат мой, враг мой…

Справедливости ради, надо сказать, что не только чиновники, но и простые грозненцы относятся к обитателям ПВР без сочувствия. Мы, мол, вкалываем изо всех сил, терпим бытовые невзгоды и не хнычем. А эти только и знают, что клянчить: дай им то, дай это…
С упреками в иждивенчестве мне приходилось сталкиваться четыре и пять лет назад, когда беженцев из Ингушетии уговаривали скорей переезжать в Чечню. Уже тогда, сравнивая психологию палаточных жителей с психологией тех, кому не удалось вовремя убежать от войны, я поражалась, какие же разные это чеченцы. Живущие в руинах до того привыкли балансировать на грани жизни и смерти, что им, казалось, почти безразлично: жить или умереть. У них выработался некий инстинкт бессмертия, дающий человеку необыкновенное чувство независимости и свободы. А про палаточных жителей не раз доводилось слышать: «Жизнь на гуманитарной игле портит менталитет гордого чеченского народа».
Впрочем, сегодня гуманитарка беженцам почти не перепадает, а недоброжелательное отношение к ним сильно подогрели, как считают правозащитники, обидные слова, которые произнес в телеэфире Рамзан Кадыров весной прошлого года, еще будучи председателем правительства Он тогда заявил, что ПВРы надо разогнать, потому что они стали «гнездами ….».
Нет, не стану повторять слова, прозвучавшие как коллективное оскорбление. Надеюсь, о них уже не раз пожалел человек, чьи портреты висят сегодня на фасаде каждого нового дома. Приезжего эта вездесущая «иконопись» не может не коробить, а вот восприятие местного населения совсем иное. Для жителей утихомирившейся Чечни это дань благодарности молодому президенту, который за короткий срок смог сделать то, что вряд ли кому другому удалось. Этот факт признают даже люди, критические относящиеся к Кадырову. Мне рассказывали случай: на одной пресс-конференции кто-то из журналистов сказал Кадырову, что чрезмерная реклама ему вредит и выглядит как насаждение культа личности. Рамзан со свойственной ему импульсивностью тут же распорядился послать по городу машины, чтобы снимали с фасадов домов его портреты. Но якобы жители не дали снять…

Живи и помни

«Каким красивым был город Грозный» — с неизбывной тоской говорили когда-то беженцы. Теперь Грозный снова красив. Однако город — это не просто дома.. Как страшен станет самый красивый город, если из него, как после нейтронной бомбы, вдруг исчезнут люди. С Грозным подобное уже было. Сегодня хочется стереть из памяти все ужасы войны, но грешно же забывать. Да, больно, но чрезвычайно важно помнить, сколько человеческой крови впитала земля, на которой теперь расцветает чеченское чудо. Может, потому оно так бурно и расцветает?
… В ночь перед моим отъездом над Грозным пронесся небольшой ураган. Шофер «скорой», подвозивший меня в аэропорт, рассказал, что за ночь было несколько вызовов на стройки, там работа кипит круглые сутки. «В темноте люди падают со стропил. Ночные вызовы на стройки — это у нас в порядке вещей».
По своему обычаю на прощанье еду в церковь Михаила Архангела. Впервые я побывала здесь весной 95-го и по приглашению отца Анатолия (это тот героический священник, который был взят в плен и погиб мученической смертью) мне посчастливилось переночевать в его вагончике, стоявшем на церковном дворе среди развалин. Чтобы не попасть в пробку, шофер поехал не по проспекту, а обходным путем через улицы частного сектора. И тут я будто вновь оказалась в знакомом военном Грозном. А церковь издали радовала глаз, сияла свежестью красок — как игрушка. Но только мы подъехали, стало видно, что ствол луковицы сделан из обыкновенной покрашенной вагонки. Так киношники строят декорации для съемок… Староста пожаловался: ночью от ветра с церкви слетала черепица. В аэропорту говорили, что в городке «Возрождение» ураган срывал целые крыши.
Но все это, конечно, мелочи и они не могли бы омрачить впечатление от воскресающего города. Однако уезжала я с той же тревогой, как приехала. До чего ж обидно, что даже на этой многострадальной земле жизнь человеческая по-прежнему ничего не стоит.

Лидия Графова, председатель исполкома «Форума переселенческих организаций»