Я думаю, что прозвучавшие в послании президента Федеральному собранию предложения о продлении полномочий главы государства - это типично кризисное поведение. Потому что рейтинги начинают проседать и непонятно, какой глубины и какой продолжительности будет кризис. Непонятно, какой будет реакция элит – региональных, политических, экономических. Непонятно, какой будет реакция общественного мнения и т.д.
Поэтому власть начинает спешить с обеспечением себе юридических гарантий продолжения сохранения себя у власти. Потому что неясно, можно ли будет провести эти поправки через полгода или нет, и как вообще придется действовать. Поэтому такие легальные срочные механизмы запускаются, чтобы иметь возможность дальше, по крайней мере, на 12 лет, себя уберечь.
- А как Вы в целом оцениваете тон президентского послания? Это обозначение нового курса, продолжение старого? Как стоит относиться к военным аспектам документа, вызвавшим на Западе достаточно негативную реакцию?
Я думаю, что все послание в целом адресовано внутреннему потребителю, включая и ремарки военного плана, потому что ясно, что в условиях кризиса, когда может расти армейское недовольство, надо, во-первых, поставить перед армией задачу, чтобы армия считала себя обласканной властью. Во-вторых, надо гарантировать армии некоторые деньги на реконструкцию и модернизацию. Поэтому такого рода жесткая военная риторика вполне оправдана.
Кроме того, надо с помощью с такой легкой игры, потому что к антиамериканизму общество очень настроено, с помощью такого антиамериканского пафоса постараться консолидировать общество вокруг власти. Таким образом, выполняются сразу две задачи.
А с точки зрения политических реформ, которые там предлагаются, в послании есть очень небольшие либеральные подвижки, которые на самом деле абсолютно перевешиваются жестким усилением централизации и концентрации власти у ныне существующей политической элиты.
Там также есть небольшие, с точки зрения общего положения в стране не очень важные, но при этом существенно важные для малых групп политической элиты утверждения. Так, «Единая Россия» почувствовала, что она становится единственным источником рекомендации кандидатур на посты губернаторов. Для них это хорошо. Маленькие партии почувствовали, что они теперь могут как-то жить и рассчитывать на два-три места в парламенте. Для них это тоже приятно.
Также возможно, что положение о том, что партийные лидеры не могут держаться на своих постах очень долго, ориентировано на то, чтобы во главе коммунистической партии поставить фигуру более приемлемую для администрации. Думаю, что и Жириновский понял этот намек. Хотя, на мой взгляд, эта игра по перестройке партийной системы – процесс очень долгий. В то же время, на мой взгляд, с помощью этих почти неуловимых сигналов Медведев постепенно получает возможность расставлять своих людей в административной иерархии и одновременно, с помощью этих больших шагов, закрепляет положение всей ныне властвующей группы на самом верху.
Вот, собственно и все. Никаких революционных положений в этом послании я не увидел, да их, собственно, и не могло быть. Потому что, какие могут быть инициативы, когда экономические перспективы абсолютно неясны, когда непонятно, какой будет бюджет, непонятно, какой будет цена на нефть и неясно, будут ли выполнены социальные программы, которые могут начать секвестрироваться одна за одной? Здесь уже не до мощных планов модернизации, потому что слишком густой туман…
- В силу неопределенности и наличия многих угроз социального и экономического характера ожидаете ли Вы изменений в общественных настроениях, роста протестного потенциала? Или ситуация в этой сфере настолько управляема, что власти не о чем беспокоиться.
Роста протестного потенциала я не ожидаю в силу специфики реагирования нашего общества на кризисы. Оно у нас, когда начинается кризис, скорее атомизируется и начинает заниматься своими делами, выживать.. Так совершенно четко было в период дефолта, когда казалось бы парадоксальным, а на самом деле непарадоксальным образом спала в обществе агрессивность и значительно увеличилось число людей, довольных жизнью. Причем в первые три месяца после дефолта.
Думаю, что так будет и сейчас. А то, что на фоне отсутствия роста агрессивного или протестного потенциала тем не менее будет падать популярность власти – это совершенно точно. И я думаю, что власть не столько боится каких-то мощных забастовок или маршей оголодавших и обманутых в своих ожиданиях людей, сколько боится снижения популярности, которое будет играть роль такого сигнала для разного рода элит – экономических, политических, региональных, военных.
Потому что для них весь сегодняшний режим крепился сначала на высокой неоспоримой популярности Путина, а теперь на высокой и столь же неоспоримой популярности и Путина, и Медведева. Вот если это начнет проседать - а у режима на самом деле нет никакой системы балансиров, никакой системы сдержек и противовесов, и никакой системы встроенных стабилизаторов – то элиты могут почувствовать себя куда более вольно, и как в этих условиях будет работать политическая система, тоже непонятно. Думаю, что Кремль этого не может не бояться, потому что действительно, ситуация опасная.
Марк Урнов, председатель российского фонда аналитических программ «Экспертиза», декан факультета политологии Высшей школы экономики.