Андрей Рябов: «В случае отхода от созданной моноцентричной системы риск политической нестабильности существенно возрастает».

Все обсуждаемые сегодня сценарии — из разряда научной фантастики. Каждый может говорить, что хочет, и это не имеет никакого отношения к действительности. Вот сидят народные сказители, каждый день чего-то говорят, а политический процесс идет своим путем. Единственное, что я могу сказать, не выходя за рамки анализа и не основываясь на астрологических прогнозах и политической фантастике — что, судя по всему, процесс развивается очень спонтанно. И никакой стратегии, по крайней мере, в настоящий момент уже не существует.
Может быть, она существовала раньше, но под влиянием конъюнктурных факторов процесс приобрел спонтанный и одновременно активный характер, когда решение в значительной степени подвержено влиянию каких-то сиюминутных конъюнктурных факторов. Или очень серьезных изменений в балансе сил, реакции тех или иных групп, и т.д. Это первый аспект.
Второй аспект — понимание того, что сейчас, пожалуй, главный вопрос заключается в том, будет ли второй кандидат в президенты от правящей группы или нет. Я думаю, что шансы этого — 50 на 50. Если договорятся о какой-то композиции власти при президенте Дмитрии Медведеве, то такой кандидат не потребуется. А если не договорятся, то велик шанс, что выставят какого-то другого кандидата, который несомненно будет ближе к сторонникам группы т.н. «жесткой линии». Это будет или силовик, или человек, связанный с ними. Или тяготеющий к ним и т.д.
Третий аспект, который следует отметить - что возможное премьерство Владимира Путина — это, безусловно, тактический ход. И естественно, до исхода президентских выборов он ответа на этот вопрос не даст. И, скорее всего, этот ход нацелен на то, чтобы в настоящий момент поддержать таким образом некую степень стабильности правящего слоя, и не позволить конфликтам развиваться слишком далеко. Это сигнал, что Путин остается во власти и ничего серьезного не произойдет. Так что, успокойтесь и не слишком усердствуйте в ваших взаимных конфликтах.

- А та система власти, которая создана, выдержит ли испытание двоевластием, если Путин останется во власти, но не на посту президента?

К сожалению, эта угроза существует. Потому что при нынешнем раскладе не очень похоже, что удается сохранить вот эту моноцентричность, которая была незыблемой, начиная с 1993 года, когда у власти был Ельцин, а потом пришел Путин. И сегодня в рамках этой системы, пока трудно сказать, в каких контурах, но, несомненно, предпринимаются попытки создать какие-то дополнительные и альтернативные центры. Например, ограничить полномочия президента созданием каким-то дополнительных центров принятия решений.
Так что такая угроза, несомненно, существует. И вполне вероятно, что она может воплотиться на практике. Хотя трудно сказать, в каких очертаниях. В расширении полномочий премьера или чем-нибудь еще.
Но вполне реально, что именно так и будет. А это означает, что в течение следующего года нас ожидает напряженная политическая динамика. Поскольку я думаю, что система с двумя центрами, несомненно, является неустойчивой. Ситуация, таким образом, может значительно обостриться, особенно ему учесть надвигающиеся достаточно серьезные экономические и финансовые проблемы для страны. И не факт, что такая система с двумя центрами окажется эффективной в плане реакции на эти вызовы.
И честно говоря, у меня есть ощущение, что в случае отхода от созданной моноцентричной системы риск политической нестабильности существенно возрастает. Несомненно, с учетом социально-экономических факторов.
Но, разумеется, речь не идет о таком, ныне популярном, экономическом детерминизме, подразумевающим, что всю политическую стабильность надо мерить исключительно уровнем цен на нефть. Это не так важно.
И мы сейчас уже заметили, как в сентябре-октябре при 90-долларовых ценах вполне могут обостряться проблемы и социального, и политического характера. Поэтому в этот момент очень важно иметь открытую политическую систему, которая своевременно и адекватно могла бы реагировать на новые вызовы. И я боюсь, что система, связанная с двоецентрием принятия решений, вряд ли будет способна это делать.

- А какие-то шансы заявить о себе могут появиться у нашей разрозненной оппозиции, может быть, не в этом году, а в следующем? Какие пути ее консолидации и повышения роли в политическом процессе Вы видите?

У нее есть только один шанс, и он носит не идеологический характер. Я бы назвал это шансом, связанным с неэффективностью ныне действующей системы управления. Вот если эта система управления, отстроенная за последние годы, покажет свою неэффективность в плане реагирования на нарастающие проблемы, которые объективно существуют и вполне реальны - например, борьба правительства с инфляцией в сентябре-октябре и последствия этой борьбы, которые мы еще, видимо, ощутим, — то это даст существенное основание предполагать, что люди не совсем адекватно воспринимают уровень этих проблем.
И в этих условиях вполне вероятно, что возрастет спрос на более эффективных менеджеров — политических и экономических, часть которых по разным обстоятельствам сегодня оказалась в оппозиции.
Второй момент — характер конфликтов внутри правящей элиты. Сейчас наметилась тенденция к тому, что эти конфликты — которые носили очень закрытый характер на протяжении последних лет, и о существовании которых мы догадывались по подстрочникам сообщений информационных агентств и каких-то мутных слухов, которые иногда сплывали на поверхность — постепенно начинают выходить в публичную сферу. Я имею в виду историю и с Черкесовым, и с Кудриным. Что это означает?
Это означает, что на определенной стадии, если эти конфликты будут так развиваться и дальше, группы, ведущие борьбу, будут вынуждены апеллировать не только к дворцовым интригам, чем они и занимались последние годы, но и апеллировать к значительно более широким общественным группам. Не хочу сказать, массовым, но довольно широким.
И уже имевшие место публичные обращения некоторых деятелей в печати свидетельствуют о том, что логика этой внутриэлитной борьбы выходит на новый уровень.
А это означает, что если мы посмотрим на всю посткоммунистическую историю России, то увидим, что все серьезные политические изменения за эти 17 лет возникали исключительно как результат раскола внутривластной элиты и выхода конфликта на публичный уровень. Это создает некие пустоты в политическом процессе и предоставляет шанс заявить о себе, в том числе, оппозиционным силам.

Андрей Рябов, член Научного совета центра Карнеги.