Александр Волков: «А что, если всё сделать наоборот?»

Само понятие «социальная политика» остро дискуссионно. Оно не является общепризнанным, строго определенным. Не вдаваясь в тонкости различных определений, что невозможно в такой статье, замечу одно: неверно сводить социальную политику к защите нетрудоспособных, пенсионеров, инвалидов и многодетных. Социальная политика – это   постоянный поиск социального баланса в обществе, баланса интересов всех слоев населения. Именно постоянный, потому что условия жизни непрерывно меняются, и все социальные отношения требуют регулярной отладки, коррекции – в меру её возможности.

Речь идет о социальном балансе хотя бы такого уровня, при котором не возникает социальной напряженности, а тем более – социальных потрясений, связанных с чрезмерным неравенством, чувством униженности и оскорбленности значительных слоев населения.

Западные страны прошли большой путь к тому, чтобы достигнуть достаточно длительных периодов стабильности. Огромную роль в этом сыграли профсоюзы. Потом – социальное государство. Собственно сам капитализм складывался постепенно, и он теперь уже совсем иной, чем во времена Адама Смита и Маркса, крупные состояния формировались хотя и жестоким зачастую путем, но прежде всего – за счёт инициативы и предприимчивости энергичных людей и накопления капитала от поколения к поколению, а не мгновенно путем раздела общественной собственности, как у нас. И одновременно складывались структуры общества, контролирующие весь этот процесс.

У нас ничего подобного не было, постепенности не было. У нас была «капиталистическая революция», в ходе которой – самое как раз главное и неприятное – произошел раздел общей, как считалось, собственности, раздел, до сих пор не воспринимаемый как легитимный и справедливый. Уже это резко повысило требования к социальной политике, породило необходимость признания её в обществе мудрой и справедливой, а следовательно – особой щепетильности в этом смысле правительства, властей предержащих во всех их ипостасях. Но все ли сейчас, когда у нас возникла значительная социальная напряженность, протестные движения, связанные с монетизацией льгот, реформами в сфере здравоохранения, пенсионного обеспечения, ЖКХ – этакого комплексного удара по нервам граждан, не говоря уже, что и по карманам, все ли теперь помнят, с чего вся наша революция начиналась?

Напомню: началом была «борьба с привилегиями». Теми, которыми обладала правящая элита. Спецраспределители продовольствия и других товаров, «кормушки», как на ул. Грановского, и 200-я секция ГУМа (что-то подобное существовало и в регионах). Спецполиклиники – тоже на всех уровнях. Спецдачи, спецгаражи, спецзаказы…На волне этой борьбы, как на белом коне, въехал в Кремль Ельцин, игравший перед телекамерами скромника, который ходит в районную поликлинику и сам водит заурядные «Жигули». На том же коне въехали в залы заседаний депутаты, а министры – в свои кабинеты. Все остальные аргументы смены власти и порядков, вроде 6-ой статьи конституции, появились уже вторым эшелоном, после «борьбы с привилегиями». Так вот, вся новая политическая элита уселась в  удобные руководящие кресла и …вместо отказа от привилегий начала принимать решения о небывало высоких вознаграждениях даже не за исполнение своих обязанностей, а за свои должности, за присутствие в этих самых креслах. Стала вознаграждать сама себя. Депутаты думы, скажем, многократно принимали решения о повышении своих зарплат и очень сильно оторвались в этом смысле от «простых граждан». Не с ними они сопоставляли свою зарплату, даже не с министрами, хотя о них шла речь. В уме у них, похоже, были «олигархи». То же касается жилья, лечения и всех других благ. Они живут и по особому закону о пенсионном обеспечении, с другим процентом от зарплаты, без лимитирующего всех смертных потолка, но, напротив, с постоянной индексацией соответственно росту зарплаты действующих думцев. Они стали жить совсем в другом, чем все мы, мире. И… через некоторое время снова взялись за «борьбу с привилегиями». Только уже не своими, не чиновничьими, а всех слоев населения, которые пользовались льготами, вроде бесплатных лекарств и половинной платы за какие-то услуги, пользовались в силу нетрудоспособности, полной или ограниченной, в силу просто невозможности платить за насущно необходимое из-за нищенских доходов. Этот пересмотр социального баланса и заключается в названных выше реформах. Пересмотр не в пользу бедных.

Таким образом, проблема не в частностях правительственной социальной политики, а именно в этом принципе: они (власти) назначают вознаграждения сами себе, сами создают себе условия труда и быта, а вместе с тем – лимитируют наше благосостояние. А почему, собственно, дело обстоит именно так, а не наоборот?

Мне скажут: везде так, везде демократически созданные органы власти определяют правила игры и условия существования граждан. Да, но не везде экономические отношения и общественное устройство формировались так, как у нас, о чём мы только что и говорили. Или даже почти нигде они не складывались так, как у нас. Наши политики, особенно из патриотов, любят подчеркивать, когда им нужно, особенности России, которую и умом-то не понять и общим аршином не измерить (пользуются поэтическим образом в политических целях напропалую). У нас много сторонников особого российского пути. Так вот давайте и пойдем особым путем в этом смысл – кто чью жизнь должен определять, кто чьи аппетиты должен сдерживать. В Конституции Российской Федерации записано: «Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является её многонациональный народ» (Раздел I, гл. I, ст. 3, п. I). Следовательно, только народ и может выбирать людей для управления своими делами. Вполне логично, что он и должен этим своим наемным работникам назначать зарплату, как хозяин предприятия назначает своим. Он должен решать, кому предоставить некие льготы, скажем, в деле поправки здоровья – инвалидам, престарелым людям с низкой пенсией или тем, кто достаточно молод, вполне здоров, но лишь несколько разжирел (мы это видим по телевидению) от длительного сидения в думских креслах. И если не приравнять их доходы к доходам других бюджетников, тех же учителей и врачей, военных, поскольку работа людей государевых всё же не проста и ответственна, то хотя бы сократить сумасшедший разрыв, существующий сейчас, ведь это они, депутаты, министры, другие высшие чиновники уже своим примером, образом жизни стимулируют общий непрерывный рост децильного коэффициента, достигающий неприличных размеров.

Но как технически этого переворота добиться? Если согласиться с идеей по существу, то найдется много способов. Можно, например, связать оплату тех же депутатов с МРОТ. Можно поставить в процентную зависимость от некой средней зарплаты или доходов тех же учителей, врачей. Разные общественные и государственные институты могут в этом участвовать – от судов до общественной палаты, других институтов гражданского общества, если только они не будут, как теперь, формироваться сверху.

Но боюсь, что сама идея не будет воспринята. Понимаю сложность этого восприятия. Однако мне хотелось бы, чтобы «простые люди», те же демонстранты-пенсионеры, перегораживающие дороги и разгоняемые омоном, все граждане подумали над тем, кто в стране хозяин и кто должен быть хозяином, кто кому что-то должен назначать и отменять в смысле материальных благ, а более широко – как раз о проблеме социального баланса в обществе. Чтобы и власти предержащие подумали. Вот научный руководитель центра социальных исследований и инноваций Евгений Гонтмахер насчитал, что в нынешнем году нас ожидает минимум восемь всплесков общественного недовольства, восемь волн – по мере реализации намеченных реформ. Когда социальные потрясения достаточно сильны, охватывают широкие массы людей, возможны ведь и не просто волны – цунами. Такие, что опасны и для самонадеянных, не учитывающих степень напряженности властей. Недавно нечто подобное цунами произошло в некоторых соседних странах. Надо сказать – не в худших, не столь разрушительных формах, это не «бунт бессмысленный и беспощадный». Но всё-таки волна смыла довольно многих из тех, кто считал себя вечным хозяином жизни.

Александр Волков,

д.и.н., ведущий эксперт МиК.