- Много всякого произошло в этом году. Если начать с внешнеполитических событий, то один из политических итогов этого года – выборы на Украине и то, что там произошло, в ходе этой избирательной кампании. Не очень выверенная стратегия России в отношении Украины и в отношении других стран СНГ – это тоже итог, и не слишком радужный. На Украине нам надо было думать самим, когда Кучма сказал, что Янукович хороший парень и нужно его поддержать. В итоге мы там здорово запутались.
Изменения, которые произошли на постсоветском пространстве – это тоже политический итог года. Прежде всего, это уход Шеварднадзе из Грузии и приход туда Саакашвили. События в этой стране также приводят к мысли, что политика России в отношении Грузии должна серьезно измениться, и пока не чувствуется, что у нас есть какая-то осознанная стратегия относительно Северного Кавказа и Закавказья.
Внутриполитический итог года – серьезное изменение в законодательстве в отношении выборов глав исполнительной власти регионов. Я думаю, это был серьезный шаг, который во многом переформатирует или может переформатировать региональную элиту, что, наверное, может сказаться, в том числе, и на различных политических процессах.
Я думаю, что еще один из итогов – это изменение избирательного законодательства. Отказ от смешанной системы, ныне существующей, и переход на пропорциональную систему, возможно, позволит поменять партийно-политический спектр. Это также повлияет на процесс формирования партий и на результаты выборов.
Негативным итогом года можно считать то, то терроризм у нас в стране как процветал, так и процветает. То есть, никак не удается не только его ликвидировать, но и снизить немного ту угрозу терроризма, которая существует. Население очень боится актов терроризма, боится попасть в соответствующую опасную ситуацию. То, что мы слышим в метро и в местах массового скопления людей, что надо быть внимательными и осторожными и т.д., это усиливает тревожные ожидания. То есть, терроризм как был, так и остается главной проблемой у нас в России, и в первую очередь, в крупных городах страны.
- А перспективы у нашей политической системы какие? Де-юре, по Конституции, Россия является демократическим государством. Де-факто иногда принимаются решения, ущемляющие демократические свободы и права граждан. Партийная система вообще непонятно какая.
Пока оптимизма по поводу того, что Россия может получить в ближайшие годы серьезную, устойчивую партийно-политическую систему, которая была бы главным гарантом политической стабильности у нас стране, у меня нет. И пока, к сожалению, вся стабильность держится только на популярности президента, и если вдруг он станет непопулярен, то политическая стабильность тут же исчезает. Вот это главная проблема. И пока я не думаю, что у нас в течение ближайших лет эта партийно-политическая система сложится. Потому что партии действительно должны быть самостоятельными и независимыми, а сейчас все партии либо смотрят в рот Кремлю, либо изображают из себя оппозицию, пытаясь на этом зарабатывать. А вот сказать, что они у нас могут самостоятельно принимать политические решения, было просто бы смешно. Пока расчет на партии очень несерьезен.
Хотя был период в нашей стране, когда партии были относительно самостоятельными. Наверное, в начале 90-х годов, когда только-только партстроительство начиналось и много было разных партий, которые все были достаточно самостоятельными в принятии политических решений. Потом все это исчезло по разным причинам, не будем о них говорить.
Сейчас, к сожалению, у нас партии все-таки несамостоятельные и крайне зависимые либо от власти, либо от финансово-промышленных структур, которые их финансируют.
- А для системы политического управления Вы какие-то серьезные угрозы видите? На фоне продолжающегося процесса концентрации власти в руках президента.
Можно сказать, что во многом, не обижая, конечно, президента, наша политика внутри России и вне ее является заложником его рейтинга. Пока так получается. И может быть, та пирамида, на вершине которой находится президент, на первый взгляд, кажется довольно устойчивой. И подпорки президенту достаточно умело пытаются подставлять. Сначала это были полномочные представители президента в субъектах федерации. Теперь это при своем назначении губернаторы. И на первый взгляд может показаться, что это все довольно устойчиво и создается надолго.
Но, достаточно одно звено из этой пирамиды вытащить, и может все посыпаться. Я очень опасаюсь того, как будут приниматься решения относительно назначения губернаторов. Кто будет определять эту кадровую политику? Из чего эти люди будут исходить, предлагая Иванова, Петрова или Сидорова в губернаторы? Если это будут только личностные какие-то качества и человека не будут рассматривать на тот предмет, имеет ли он какое-то видение развития региона – политическое, экономическое, социальное, то ничего не получится.
Поэтому очень важным и самым главным будет то, какие решения будут приняты на региональном уровне. Очень много зависит от человека – насколько тот или иной губернатор способен организовать экономическую и социальную жизнь на региональном уровне. Массу примеров можно привести, когда был один губернатор, было плохо, но приходит другой - и жизнь налаживается. Саратовская область – типичный пример. До Аяцкова там была ужасная ситуация, а сейчас регион достаточно успешен. И таких примеров много.
- А пути оздоровления ситуации, ее нормализации Вы с какой-то стороны усматриваете? Со стороны партий и движений, например, или элиты.
Пока в этом отношении я тоже большой пессимист. Пока элита вся в таком странном состоянии находится. Она перестала быть самостоятельной, хотя при Ельцине в определенные периоды мы это наблюдали, когда люди совершенно свободно могли высказывать свое мнение, критиковать того или иного руководителя и т.д. Сегодня же все притихли и чего-то выжидают.
Я с большим сомнением отношусь к тому, что наша элита в целом окажется дееспособной, в отличие от Украины. Вот Украина продемонстрировала то состояние, когда элита становится самодостаточной. У нас пока эта самодостаточность куда-то исчезла. Она была, но исчезла. И, к сожалению, сейчас как-то трудно себе представить, как может наша элита себя повести в условиях, схожих с украинскими. Предположим, в 2008 году, когда будет обсуждаться вопрос какого-то наследника или преемника, и начнутся какие-то игры на эту тему.
- А к 2007-2008 году, то есть, к следующему избирательному циклу, совокупность каких-то факторов, внешних и внутренних, на Ваш взгляд, сможет как-то изменить ситуацию в нашей стране?
У меня здесь двойственное чувство. С одной стороны, очень бы хотелось, чтобы у нас пошел бурный политический процесс накануне следующего избирательного цикла. А с другой стороны, есть серьезные опасения, что он может выйти за рамки приличия. То есть, мы можем оказаться не Украиной в ее нынешнем виде, а попасть в свой собственный 1993 год. И с одной стороны мне, как политологу, хочется, чтобы у нас партии, элиты и народ не проглатывали то, что им впаривают некоторые наши телеканалы и СМИ, чтобы наша оппозиция получила достойное присутствие в политическом процессе, хотя понять, кто сегодня относится к оппозиции, трудно. Но, тем не менее, этого очень бы хотелось.
А как гражданин, я очень опасаюсь того, что придется пережить то, что мы уже пережили 10 лет назад, и мне этого очень не хочется.
Но я все же надеюсь, что мы выйдем на достаточно средний уровень, то есть, у нас не будет того, что происходит на Украине, но и, по крайней мере, не будет поголовного «одобрямса» - того, что хочет от нас Кремль.
И мне очень бы хотелось, чтобы те инициативы, которые сейчас исходят слева и справа по поводу формирования оппозиционных партий, движений и коалиций, чтобы они состоялись. Я хотел бы, чтобы оппозиционные силы присутствовали в политическом процессе. Это выгодно и России в целом, это нужно народу, да и президенту, как я думаю, тоже.
Валерий Хомяков,
генеральный директор Совета по национальной стратегии.