Надо очень осторожно относиться к заявлениям, которые сделала группировка "Бригады Исламбули". Что это за организация, кто туда входит, это никому совершенно неизвестно, как и вообще неизвестно, существует ли она. И тут уже вопрос второстепенный – кто конкретно это сделал? Этот вопрос важен для следствия, но в политическом отношении это все-таки имеет достаточно второстепенное значение – как конкретно называется организация, либо эти бригады, непосредственно это «Аль-Каида» или кто-то еще. Это, во-первых.
Во-вторых, известно, что нынешний чеченский сепаратизм имеет ярко выраженную исламско-радикальную окраску. В этом смысле, кстати, характерно, что от него дистанцируются многие националисты, которые противостояли России во время первой чеченской войны, а потом выступали против арабизации и исламизации Чечни, против экспансии зарубежных сил и различных международных экстремистских организаций. Кадыров, кстати, во многом по этой причине перешел на сторону России, просто из-за неприятия этих сил.
И очевидно, что оттуда идут и финансовые потоки, и специалисты в области военных действий, и взрывотехники, очевидно. Поэтому вот этот вооруженный исламский терроризм уже в течение длительного времени является действующей силой в Чечне. И в этой связи совершенно неудивительно, что ответственность на себя взяла организация, которая именует себя в честь египетского исламиста, который для всех исламских радикалов является знаковой фигурой, героем и т.д.
Это все неудивительно, но можно предположить, что сам теракт скорее всего был осуществлен все-таки гражданами России, связанными с этой организацией. Потому что ходит много слухов, что в Ираке находят чеченцев, в Афганистане воевали чеченцы.
Почему граждане России? Потому что скорее всего присутствие арабов, иностранных граждан, в Москве вызвало бы повышенное внимание. Поэтому я полагаю, что это российские граждане и это свидетельство того, что российские граждане уже включаются в систему международной террористической сети. В этой связи можно вспомнить Афганистан и Ирак. В Афганистане - этих известных русских талибов, которые были взяты в плен американцами, в то же время, наличие арабов на территории Чечни, часть которых уничтожена, а часть продолжает действовать – свидетельствует о том, что уже идет очень серьезная интеграция вот этих российских исламских радикалов в международную сеть.
При этом показательно, что если чеченские националисты в середине 90-х годов апеллировали к Шамилю, к каким-то боевым традициям 19 века, к истории Кавказской войны – в общем, находили примеры для подражания в истории и называли себя бригадными и дивизионными генералами, то вот это поколение, их вожди, уже именуют себя амирами и образцами для них являются персонажи типа бен Ладена или Исламбули. То есть, вот это – очень характерная смена ориентиров.
Притом, если, допустим, с чеченскими националистами еще о чем-нибудь можно было даже договариваться и интегрировать их в систему российских интересов, как это опять-таки произошло и с Кадыровым, и с Ямадаевыми, и с другими знаковыми фигурами среди националистов и противников исламизации, арабизации в ее радикальном варианте, то с этими исламскими радикалами разговаривать просто невозможно.
Как-то договариваться с ними, как-то идти на какие-то переговоры, ограничивать сферы интересов, привлекать их на российскую службу – это невозможно. Они значительно более фанатичные люди. Они несовместимы с Россией, они ее враги и то, что произошло – вот эта трагедия, является еще одним доказательством этому. Это никакой не благородный противник, с которым можно договариваться и которого можно привлекать на свою сторону на тех или иных почетных условиях. И здесь уже речь идет о радикалах и фанатиках.
Однако противостоять такому терроризму можно, и здесь есть два уровня проблем. Один уровень проблем - сугубо криминальный. Это надо, опять-таки, с помощью спецслужб, вести поиск террористов, при этом выходить на уровень международного сотрудничества, которое сейчас интенсивно по этому вопросу развивается, потому что здесь можно действовать только сообща. Это один уровень, и, конечно, я бы здесь не ожидал каких-то скорых успехов, так как пример налицо - разгромили их объект в Афганистане – они тут же переходят в другие страны, концентрируются там, в большей степени, чем раньше и т.д.
Второй уровень проблем – это вопросы, которые решаемы. Дело в том, что всегда этот радикализм исламский, равно как и любой другой радикализм, подпитывается очень серьезными социальными факторами. И когда молодежь чувствует себя ущемленной, социально ущемленной, когда она не может найти себе работу, не может найти себе применение в жизни, тогда она очень активно идет к любого рода радикалам – в левацкие группы, в ультраправые группы, к религиозным фанатикам, в том числе, к исламским радикалистам, к экстремистам.
Поэтому необходимы очень серьезные социальные программы, экономические программы – в Чечне, в Ингушетии. При этом, конечно, контролируемые на федеральном уровне, чтобы там все не разворовали. Потому что разворовывание средств – оно еще более усиливает уровень социального протеста.
Необходимо там создавать рабочие места, необходимо интегрировать эту молодежь в систему отношений в России, посылать их учиться, содействовать их образованию внутри этих республик, открывать новые исламские учебные заведения, где бы учили традиционному, укорененному в России, толерантному отношению Ислама к другим религиям, а отнюдь не радикализму и фанатизму. Необходимо открывать новые школы, больницы и т.д. – то есть, необходима большая продуманная тотальная программа адаптации вот этих социальных аутсайдеров, к которым относится большая часть молодежи Чечни, к условиям жизни в цивилизованном обществе.
Конечно, это не является панацеей, потому что вспомним - 11 сентября среди террористов было довольно много весьма образованных людей, которые получили образование, в том числе, и на Западе. Но, однако, это снизит приток новых сил с этих организаций, позволит несколько локализовать их деятельность, также позволит в большей степени изолировать их от общества, я имею в виду чеченского, в данном ситуации, общества. И это позволит таким образом минимизировать эту опасность.
И уже потом, после этого, будет значительно легче разбираться с этими персонажами силами уже правоохранительных органов и спецслужб. Так что я думаю, что эта проблема имеет два уровня и в случае, если не будут решены социальные проблемы, то усилиями одних спецслужб эту проблему никак не решишь.
Алексей Макаркин,
заместитель директора Центра политических технологий.