- Я не сторонник астрологических теорий о том, что это некая всеобщая спланированная дестабилизация. Это просто общий такой процесс, в котором можно наблюдать совпадение нескольких процессов, каждый из которых имеет свои причины, свою историю, зачастую достаточно длительную. Но их совпадение по времени дает очень сильный негативный кумулятивный эффект для современной России.
Потому что, если мы посмотрим события в Чечне, то это взлет чеченского национализма в начале 90-х годов, а затем – резкое усиление исламского радикального фактора в этой же республике, начиная с середины 90-х. Это сочетание национализма и исламизма притом, что исламизм потихонечку выходил на лидирующие позиции и часть националистов, в частности, Ахмад-Хаджи Кадыров, даже оказались на стороне России, опасаясь, что их самих уничтожат радикальные исламисты – вот такая гремучая смесь привела к этому конфликту, который не прекращается и сейчас.
Соответственно, от этого конфликта идут какие-то реакции и в Ингушетии, и сейчас, в Кабардино-Балкарии. Однако если Ингушетия просто исторически связана с Чечней, так как она даже находилась в пределах одной республики с ней, то в Кабардино-Балкарии пока это разовый случай. Однако вряд ли это является успокоительным фактором. Это первый момент.
Второй отдельный момент – это Дагестан. Здесь совершенно другая ситуация. Там отсутствует единый дагестанский национализм, весьма слаб исламский радикализм – он там был разгромлен в 1999 году, когда исламские радикалы пошли против большинства своего общества, поддержав чеченцев. Поэтому сейчас там борьба идет между теми дагестанцами, которые в 1999 году стояли на стороне России, и на сегодняшний момент все конкурирующие стороны не представляют себя вне России.
То есть, у них две проблемы, вернее их сочетание, однако они совершенно отличаются от чеченских. Во-первых, это приближающиеся выборы, когда представители старой элиты сопротивляются приходу более энергичных и харизматических политиков, одним из которых как раз является глава Хасавюрта Умаханов. Именно с Хасавюртом связаны основные события, в том числе, и с его фигурой.
То есть, идет такая смена элит и довольно сильная конкуренция между ними, что усугубляют приближающиеся президентские выборы. Они там будут в 2006 году, но уже эти харизматические политики, которые противопоставляют себя старой элите, настаивают на ускорении этого процесса, рассчитывая перехватить власть. Это первый фактор – борьба между старыми и новыми элитами перед выборами.
Вторая проблема Дагестана – это проблема взаимоотношений внутри многонациональной республики. Там существует достаточно большое количество национальных общин, крупнейшими из которых являются даргинцы и аварцы. И вплоть до последнего времени там существовала политическая система, которая не предусматривала единоличного президентства – уникальный случай в российской практике.
Там есть система квот национальных, когда свою квоту получают даргинцы, свою квоту – аварцы, свою квоту – кумыки, свою квоту – лезгины и т.д. Вот эта схема сейчас уходит, потому что в любом случае и президентские выборы, опять таки, вполне могут стать основой для конкуренции между разными общинами. Своего кандидата могут выдвинуть даргинцы, аварцы. Вот, например, Умаханов претендует на роль аварского кандидата, тогда как теперешний председатель Госсовета Магомед Али Магомедов – даргинец.
То есть, противостояние старых и новых элит, помноженное на сложную межнациональную ситуацию, и помноженное на предстоящую избирательную кампанию, к которой все усиленно готовятся, так как результаты выборов – это передел собственности, финансовых потоков и т.д. - все это привело к тому, что ситуация там серьезным образом осложнилась.
Но опять таки, говорю, что все участники этого противостояния – они все смотрят на Россию и никто из них не собирается из нее уходить.
И никто из них не собирается, по крайней мере, как известно на сегодняшний момент, играть с исламским радикализмом. Там с радикализмом играла только небольшая, маргинальная группа Хачилаевых, но она была разгромлена в конце 90-х годов. И окончательно сошла с политической арены, была дискредитирована, в конце 90-х годов.
Теперь Грузия – здесь свой набор проблем. Во-первых, если Дагестан и Чечня – проблемы российские, то Грузия – это проблема международного характера. Проблема государства, которое так и не смогло обрести полноценной государственности, несмотря на свое международное признание, членство в ООН, и, несмотря на свыше чем десятилетнюю историю независимости.
Грузинская центральная власть была всегда слаба, она не могла контролировать реально свои автономии, которые она пыталась заставить подчиниться силой, но из-за слабости у нее ничего не получилось, в начале 90-х годов. Она не могла контролировать даже Аджарию, которая при Абашидзе формально входила в состав Грузии и реально это признавала. Но, в то же время, реально Тбилиси на аджарские вопросы никакого влияния не оказывал.
Сейчас там опять таки произошла смена элит. Пришли молодые ребята, которые ориентированы на усиление государства, на собирание государства, и которые имеют определенную поддержку на Западе, хотя эта поддержка отнюдь не безгранична.
Есть очень важный ограничитель на Западе – они готовы поддерживать Саакашвили и Жванию, но не готовы к вооруженному кровопролитному конфликту на этой территории. То есть, если Саакашвили доведет дело до серьезного большого кровопролития, то Запад его вряд ли в этом смысле поддержит. Пускай даже Саакашвили при этом будет говорить о суверенитете и о том, что даст Грузии все, что она захочет, но Запад все равно не будет на его стороне.
Но пока большое кровопролитие отсутствует, а Саакашвили самоутверждается и укрепляется, то Запад на его стороне, и Саакашвили к нему всячески апеллирует, в частности, к ОБСЕ. Таким образом, происходит самоутверждение молодой грузинской власти, пришедшей в результате смены элит, которой необходимы успехи и необходимо укреплять свой рейтинг, иначе Саакашвили постигнет судьбы Шеварднадзе.
И здесь, в свою очередь, есть российские интересы, которые основаны и на исторических связях России с Южной Осетией и с Абхазией, и на том факте, что значительная часть людей, которые населяют эти регионы, являются российскими гражданами.
Соответственно, здесь достаточно сложный и тяжелый конфликт, с явно выраженными интересами России, но у него, опять таки, есть свои исторические основания и они не связаны с теми событиями, которые были и в Чечне, и в Дагестане.
В Грузии отсутствует фактор исламского радикализма, также отсутствует и фактор какой-то конкуренции между национальными группами внутри одного государства, где все признают себя членами данного государства. В данной ситуации осетины и абхазы не признают себя гражданами Грузии. Здесь вот такой своеобразный вариант.
Таким образом, все события, происходящие в этом регионе, они не обусловлены друг другом. Но их совокупность дает негативный для России кумулятивный эффект, но история этих событий, их происхождение и характер, они разные.
- Для России что больше всего представляет угрозу, с точки зрения будущего, ее геополитических интересов?
Ну, наверное, если брать иерархию, то наибольшую проблему по-прежнему представляет Чечня. Потому что в Чечне действительно существуют непримиримые группы исламских радикалов с международными связями, которые вполне сознательно стремятся дестабилизировать ситуацию в соседних регионах. И не только в Чечне, но и в Ингушетии, Кабардино-Балкарии. Также они пытаются перенести свою активность на территорию России, в ее центральные регионы, на Ставропольский край, да и в Москве, как известно, уже был Норд Ост…
Постоянно идут всякие угрозы и, в общем, это сепаратистское, экстремистское движение удается каким-то образом ограничивать, локализовывать, но не удается уничтожить. И, как показали события в Ингушетии, они способны и на проведение довольно крупных вооруженных акций.
На втором месте, наверное, в этой ситуации находится проблема Грузии и Южной Осетии, и в этом смысле, вопрос престижа России в СНГ, и престижа России в Северной Осетии. То есть, престижа российской центральной власти в Северной Осетии.
Ведь осетины не признают разделения на северных и южных. Это один народ, разделенный исторически. Часть осетин оказалась на территории Терской области в 19 веке, а другая часть оказалась на территории одной грузинской губернии. Вот такое историческое произвольное решение привело к тому, что уже в 20-ом столетии возникли две республики, одна из которых оказалась в составе одного государства, а другая – в составе другого.
Соответственно, если, скажем, Саакашвили удастся сломать режим в Южной Осетии, то это будет не просто вопрос престижа России в целом, но и это будет вопрос конкретных интересов России в регионе, и в частности, устойчивости и поддержки центральной власти в Северной Осетии.
А Северная Осетия всегда, на протяжении всей истории, была ориентирована на Москву. И кроме осетино-ингушского конфликта, о котором сейчас вспоминают как об истории, она была неким образцом стабильности в регионе.
Ну, и на третье место в иерархии я бы поставил дагестанские события, потому что реальная большая конфликтная ситуация там пока что в Хасавюрте, и здесь многое будет зависеть и от федеральной власти, и от республиканской элиты, чтобы этот конфликт, который объективно существует, погасить, возможно договорившись, пойдя на какие-то уступки, на компромиссы, на какое-то взаимоприемлемое решение.
Здесь пока конфликт носит политический характер, потому что и в Чечне много крови пролилось, кровь пролилась и в Осетии, но здесь пока есть только политический конфликт, и имеется, очевидно, реальная возможность прийти к какому-то компромиссному решению, которое предотвратило бы переход его в более острую и опасную фазу.
Алексей Макаркин,
заместитель генерального директора Центра политических технологий.