Этот вопрос не раз уже прозвучал в дискуссии о либерализме, вновь вспыхнувшей в нашем обществе после публикации писем Ходорковского. Был ли у нас либерализм? Елена Боннер на сайтe агентства «Washington Profile» утверждает, что «никакого либерализма и демократии в России не было, разве только в названии партии Жириновского. Поэтому и кризиса либерализма у нас быть не может». Политолог Сергей Михеев на сайте МиК также говорит, что «классического либерализма» мы не испытали. Не раз встречалось упоминание об «истинном либерализме», которого мы также не познали.
Что сказать об этом? Рассуждения о «классическом» и тем более «истинном» либерализме – от лукавого, поскольку либерализм – не совокупность математически точных формул, он претерпел в своем развитии множество трансформаций и разветвлений. Ныне его правильнее рассматривать, что уже замечено рядом исследователей, не как единую доктрину или мировоззрение, а как совокупность родственных идеологий, своеобразное идеологическое семейство. Различия прослеживаются даже в рамках англо-американской либеральной традиции – и на уровне теории, и в сфере практического её применения. То есть либеральное идеологическое семейство включает в себя целый спектр философских и политических приверженностей, и потому не стоит искать здесь истинное или ложное. Но вот что от либерализма присутствовало и присутствует в нашем общественном сознании, а тем более в политической и экономической практике, посмотреть стоит.
Был-таки «мальчик», был. И даже вовсе не утонул ещё, хотя несколько захлебнулся. Идеи либерализма вдохновляли нас на сознательную трансформацию общества, по крайней мере – уход от советского социализма. Причем идеи, несомненно получившие в своё время массовую поддержку, без этого они и не могли реализоваться. Были и есть политически организованные, хотя и потрепанные ныне общественные силы, придерживающиеся либеральных ценностей. Были и есть существенные элементы либерализма в экономике, начиная с узаконенной свободы частного предпринимательства, хотя и искаженной чрезмерной опекой бизнеса государством. Многие ценности либерализма, что бы ни говорили его противники, не утрачены общественным сознанием. Отчего же тогда сомнения в реальности его прошлого и нынешнего существования?
Представляется – оттого, что в политике государства прежде всего, но также и в общественной жизни страны никогда не был задействован самый существенный принцип либерализма, всего семейства связанных с ним идеологий – признание свободы личности в качестве наиболее значимой моральной и политической ценности. Приверженность тому типу политической культуры, который обеспечивает (или стремится обеспечить) индивидуальные свободы в рамках законов, установленных не произвольно, а понимаемых как обобщение практики цивилизованных граждан. Возможны разные варианты устройства общества, но есть одно непременное условие – свобода человека не может быть ограничена ни традицией, ни властью, ни мнением большинства – ничем, кроме свободы другого человека.
Простая истина, состоящая в том, что превыше всего личность, а не государство, даже не общество, что эти институты и понятия теряют смысл, если личность не есть высшая ценность, - эта простая истина не смогла пробиться сквозь пелену прямо противоположного, вросшую в наше сознание, через слой таких понятий и ценностей, как общинность, соборность, коллективизм. Общественное большинство не смогло осознать, что этот второй ряд сущностей – лишь инструментарий, лишь средство достижения цели – блага личности. Общество, государство, гражданская солидарность нужны и существуют только для этой цели. Вот это не было осознано и не нашло отражения в практике.
Конечно, слова о ценности свобод человека, его правах произносятся. Прозвучали они и на торжественной церемонии вступления президента в должность, но это терялось, бледнело в соседстве с громкими фразами о величии державы, на фоне помпезного, я бы сказал, монархического по стилю оформления всей процедуры, особенно – парада президентского полка и конного эскорта в пустынном, безлюдном дворе.
Из СИЗО, как это ни нелепо, ни печально, прозвучал призыв к самокритике, самоанализу и покаянию либералов, стоявших в стране у власти в пору широкой поддержки либерализма, но что-то не сумевших сделать для его надежного утверждения в нашей жизни. Этот призыв не нашел позитивного отзыва у тех, кому был адресован. Замечу, что не отношусь к людям, склонным считать 90-е годы чуть ли не черными, провальными или потерянными годами, хотя, к сожалению, слишком многие стали именно так говорить об этом – как об аксиоме, даже мимоходом. Нет, сделано было многое. Но уже прошло достаточно времени, чтобы на самом деле спокойно, без излишних эмоций проанализировать всё происшедшее – ради избежания тех же ошибок в настоящем и будущем. Тем более – после поражения партий, связывающих себя с либерализмом. Пусть не покаяние, раз уж это кажется слишком оскорбительным, но хотя бы анализ и признание промахов.
Кстати, Милтон Фридман, лауреат Нобелевской премии по экономике, ещё два года назад на ежегодном собрании сети институтов Экономической свободы мира не постеснялся сделать покаянное по существу заявление: «Вскоре после падения Берлинской стены и распада Советского Союза меня часто спрашивали: что надо сделать бывшим коммунистическим странам, чтобы иметь рыночную экономику? И я отвечал: вы можете описать это в трех словах: приватизация, приватизация и еще раз приватизация. Но я оказался не прав. Пример России свидетельствует об этом. Россия провела приватизацию, но так, что были созданы, по сути, частные монополии, частные системы централизованного планирования, которые заменили централизованное планирование государства. И оказалось, что верховенство закона наверное более фундаментальная ценность, чем приватизация.
Приватизация бессмысленна, если у вас нет власти закона». Фридман вновь напомнил об этом своем заявлении в телеобращении к участникам международной конференции «Либеральная программа для нового века: глобальный взгляд», проходившей в Москве в апреле с. г., но как-то слабо освещенной в СМИ. Написавший о ней в «Русском курьере» экономист и публицист Отто Лацис заметил: признание ошибки, которую разделяют с Фридманом многие либеральные экономисты, стало камертоном для всей конференции. И оно оказалось созвучно настроениям, что реформы надо продолжать, но это значит – понять, почему они до сих пор не оправдали ожиданий, исправить ошибки. Стоит ли, добавлю от себя, искать в этом нечто зазорное? Однако политсовет правых резко отверг призыв к покаянию.
Думается, прежде всего потому, что само это понятие – «покаяние» претерпело у нас некое превращение. Согласно православной традиции, покаяние очищает и освобождает человека от греха. Грех даже как бы исчезает. Но в современном нашем менталитете, напротив, покаяние видится как признание греха, он будто бы только после этого и становится реальностью. Не признан – не грех.
Утрата либерализмом и либералами позиций в обществе объясняется не только теми трудностями, которые возникли в жизни людей в процессе трансформации нашего социума, не только вследствие накопленных проблем, отставания, сложностей адаптации к новым условиям существования. Сказалось то, что болезненные в общем-то реформы слишком затянулись и уже представляются бесконечными. И накануне последних выборов, прав Ходорковский, не было выдвинуто привлекательных новых идей, речь опять шла о новых да ещё «непопулярных» реформах, таких, как реформа ЖКХ, а теперь вот – о замене льгот ветеранам, инвалидам, пенсионерам на денежные выплаты. Тонкостей в трактовке преобразования того же ЖКХ правительством и оппозиционными либералами люди не улавливали, они знали точно только одно: плата за жилище, за коммунальные услуги повысится. Разумеется, и реформа ЖКХ, и замена льгот денежными выплатами лежат в русле либеральной концепции, они в принципе необходимы, но в практическом подходе к ним уже просматривается не сокращение, а увеличение разрыва между бедностью и богатством, более того – между властями и народом.
Дьявол действительно таится в деталях: депутаты и их помощники, которым решили отменить бесплатный проезд на общественном транспорте, сразу заявили, что это требует компенсации не менее, чем в тысячу рублей. Ветеранам же, инвалидам, пенсионерам при отмене льгот, кроме тех же транспортных, - ещё и на приобретение лекарств, на пользование телефоном и других, вместе взятых, обещаны разными правительственными и партийными (ЕР) деятелями разные суммы, но порядка 300-800 рублей, а то и 200-300. Это уже не реформы, а просто либеральный грабеж. Заметим, что различие в позициях по этим вопросам между правительственными и оппозиционными либералами как-то нивелировалось, почти утратилось. Оппозиционеры не сумели прочертить здесь жесткую м ясную черту.
Кто=то в ходе дискуссии пророчит либерализму и либералам полный крах: мол, это не кризис, а конец либерализма в России (Михаил Юрьев в «Известиях» и другие). Как-то парадоксально сей пассаж напоминает «конец истории», который объявил в своё время американец Фрэнсис Фукуяма, но, напротив, - на основе якобы окончательного торжества либерализма. Фукуяма отважился признать свою ошибку, тот факт, что история не останавливается в своем развитии, и человек, человечество, опираясь на прежний опыт, постоянно генерирует новые общественные идеи.
Например, в экономической сфере привлекает внимание теория общественного выбора, за вклад в становление которой Джеймс Бьюкенен получил Нобелевскую премию. Для нас, остро переживающих проблему отношений бизнеса и государственного люда, чиновничества, интересен, скажем, такой момент. Неоклассическая теория содержит странное противоречие в трактовке мотивов поведения человека. Согласно ей, на рынке действует «человек экономический» (по Адаму Смиту) – рациональный эгоист, озабоченный максимизацией собственной выгоды. Но как только он становится политиком или чиновником, то есть вступает в сферу деятельности государства, тут же будто бы претерпевает чудесное превращение, а именно – служит общественным интересам (хотя, как известно, никто не дал этому понятию убедительного толкования, а, например, специалист в области геоэкономики Карло Жан заметил, что общественный интерес существует лишь в нашем воображении). Представление об этом превращении начисто и категорически отвергнуто теорией общественного выбора. Согласно этой теории, политика, проводимая государством, есть результат взаимодействия тех же самых рациональных эгоистов, выступающих во множестве ипостасей – правительственных чиновников, парламентариев, бюрократов всех уровней власти, избирателей. При этом бюрократия руководствуется как собственными, так и групповыми интересами.
Государство рассматривается этой теорией как инструмент перераспределения богатства в пользу политиков и чиновников, а также связанных с ними групп частных интересов. Тут, следовательно, не должно быть никаких иллюзий. Наш пример с компенсациями за отмену льгот – одно из убедительных подтверждений этой теории. Каждый легко отыщет ещё множество подобных примеров. Она, эта теория, всерьёз занимается проблемами коррупции, «рентоискательства». От неё ответвилось ещё одно направление – «конституционная политическая экономия», приверженцы которой озабочены проблемой конституционного ограничения поведения людей, причастных к деятельности государства, выбором для этого лучших правил, в противоположность выбору в рамках сложившихся правил. «Конституционалисты», если их можно так назвать, глубоко исследуют опасности как диктатуры меньшинства, так и диктатуры большинства в экономической политике. Это молодое направление в политэкономии, сулящее однако – что важно в нашем рассуждении – некие перспективы развития экономической теории либерализма.
Социологи отмечают снижение поддержки либеральных взглядов и ценностей в нашей стране. Похоже, что это действительно имеет место. Но в какой-то мере способствуют тому и сами социологи. Вот в одном из последних исследований вопросы ставятся примерно так: как вы относитесь к критике либеральной экономической политики (Чубайса, Гайдара, Хакамады…)? Хватает одного имени Чубайса, чтобы ответ был не в пользу либералов. Ну, а если бы вопрос поставили иначе: как вы относитесь к либеральной политике (сравните её результаты с прежней политикой, ориентируясь на состояние магазинных прилавков, на свободу выражения своих взглядов, в частности – возможности критики властей…)? Ответы были бы, несомненно, иными. Конечно, положение вещей представлено здесь несколько упрощенно, вопросы автора не продуманы с требуемой тщательностью, и всё же…
Кризис либерализма – вообще-то явление глобальное. Но основные его принципы жизненны. Он выживет, особенно если поменьше уделять внимания деятелям, с ним связанным, точнее – обсуждению их в духе светской «туссовки», строя предположения о перестановках и противостояниях, но несравненно больше – поискам обновления теории и практики, быть может, даже некой новой метаморфозы либерализма на пользу человеку, то есть – не отступая от его основного постулата, помня о том, что последнее и есть смысл и цель любых гуманных теорий и действий.
Александр Волков,
д.и.н., ведущий эксперт МиК.