Крушение нашей партийно-политической системы имеет многие причины, но среди них не последняя – пренебрежение историческим опытом партийного строительства, накопленным в мировой практике. Оно было обусловлено, в частности тем, что кому-то казалось: само это понятие влечет за собой повторение всего, что связано с партией "ленинского типа" – жесткое требование единомыслия, идеологическая зашоренность, вождь, партячейка, строгий выговор с занесением.
Но есть люди, тесно соприкоснувшиеся с политикой, которые ощущают уже пустоту там, где хотелось бы найти ответы на вопросы о науке и искусстве формирования эффективных политических организаций. Тем более теперь, когда потерпели провал СПС и «Яблоко», а КПРФ и «Родина» переживают внутренний раздрай. И в стране, как представляется, остро стоит задача возрождения на новых основах партийно-политической системы, без чего невозможно устойчивое развитие общества. Уже и предпринимаются попытки создания новых политических организаций. В этой ситуации не грех, а может и совершенно необходимо, вспомнить о некоторых азах теории или теорий партийного строительства.
Нужны ли партии гражданскому обществу?
Некоторое время назад стало модным утверждение, что они не нужны, что XXI век будет веком без партий. Эта мода пришла с Запада. Зародившиеся в 80-х годах "новые социальные движения" противопоставили тогда себя сложившейся системе политических организаций. Возникло представление, что социальные интересы (в самом широком их понимании) могут транслироваться в политику, в деятельность государства непосредственно структурами гражданского общества, средствами массовой информации, просто общественными деятелями, ставшими популярными с помощью этих средств. Партии, выступавшие посредниками между различными общественными группами и государством, мол, выродились, оторвались от реальных интересов людей и больше не нужны. Такой примерно концепции придерживалось, в частности, движение "зеленых", взрывным образом завоевавшее в западных обществах крепкие позиции. На их примере как раз и интересно проследить, что же из всего этого получилось,
Появление "зеленых" не случайно совпало с развертыванием дискуссий о соотношении общечеловеческих и социально-групповых интересов. Занимаясь прежде всего глобальными проблемами, "зеленые" привнесли в общество экологическое мышление, "экологический гуманизм". Но активисты движения между тем, по выражению депутата Европарламента У. фон Блоттниц, всюду совали свои "зеленые носы". Вторгнувшись в политическую сферу и стремясь заполучить позиции во власти, без чего оказалось сложным реализовать свои цели, это движение, например в ФРГ, все более обретало черты, свойственные традиционным партиям. Не желая сдаваться, "зеленые" стали называть себя "антипартийной партией". Однако игра в слова не помогла. Войдя в 1983 году в парламент (бундестаг) и значительно упрочив свои позиции в нем в 1987 году (8,3 процента голосов и 42 мандата), "зеленые" оказались перед необходимостью заниматься и безработицей, и тарифами, здравоохранением и образованием, короче – иметь установки по всем традиционным вопросам деятельности политических партий: в сфере экономики, социальных проблем, культуры, международной политики и т. д. Пришлось уточнять идейно-теоретические установки, тем более, что экологическая проблематика перестала быть их монополией, она появилась в программах практически всех партий. Потребовалось обратить внимание на собственную социальную базу, крайне пеструю по составу, противоречивую, скажем, по экономическим интересам. Понадобилось совершенствовать организационную структуру. Обозначилась тенденция приспособления к существующей партийно-политической системе, а не ее ниспровержения, тенденция превращения в организацию, готовую разделить ответственность за принятие политических решений по всему спектру государственных проблем, способную к управлению. Короче, пришлось стать просто партией.
Партийно-политическая система, сложившаяся за столетия в западных обществах, демонстрирует свою устойчивость, хотя и не остается неизменной. Где-то из множества разновеликих организаций образовалась двухпартийная система, имеющая свои плюсы и свои минусы. Где-то общественные движения действительно стали играть большую роль, взаимодействуя с партиями. Правда, порой и они образуются из партий или отличаются от них лишь по тому, как организация себя называет. Как же будут развиваться подобные процессы у нас?
Размышляя над этим, придется учесть специфику нашего общества. Если на Западе давно сформировалось гражданское общество, хорошо структурированное, а это, согласно науке о сложных системах, служит фактором устойчивости, то у нас оно пока не сложилось, как не оформилась до конца и новая, постсоциалистическая социальная структура. Политическое структурирование тоже, как уже сказано, продолжается, и достаточно хаотично. Еще кипит и вспенивается тот "бульон", как любят говорить социологи, в котором должны откристаллизоваться некие образования, способные стать полноценными политическими субъектами. Алексей Салмин называет целый ряд причин, по которым на рубеже XX – XXI веков вообще трудно где бы то ни было создать современную политическую партию. Среди них – выравнивание потенциалов между образованной частью общества и необразованной, что прежде делало естественным выделение вождей, учителей и ведомых, обучающихся. Люди более склонны адресоваться по своим делам к государственным организациям без посредников. Но всё же в странах Восточной Европы удалось создать партии, пусть и не очень ещё совершенные. У нас они с самого начала были более аморфны и слабо укоренены в народе. Тем более теория партийного строительства должна всерьез занимать политиков.
Пусть никого не пугает это понятие. Она, эта теория, имеет более чем двухсотлетнюю историю. Специфический, очень различающийся опыт накоплен французской и англосаксонской политическими культурами. Консерваторы, либералы, лейбористы Великобритании прошли каждые свой путь. Сложные трансформации претерпели организации социал-демократов ФРГ, социалистов и коммунистов Франции и Италии. Итальянцы, например, в свое время потратили огромные интеллектуальные усилия на поиск идейного и организационного облика политической организации, который был бы адекватен быстро меняющемуся окружающему миру. Есть, наверное, смысл поэтому попытаться выделить из всего богатейшего опыта и сопоставить с российскими реалиями нечто самое существенное, может быть, универсальное, а может быть, и специфическое, понимая, что в разных условиях и различающиеся по целям партии строят себя по-разному. Это, конечно, задача не для одной статьи. Поставим, однако, для начала следующий вопрос.
С чего начинается партия?
Онa может начинаться с чего угодно – с идеи, интереса, лидера, чаще харизматического, с малой группы людей, одержимых одной целью... В политической среде может образоваться некая ниша и втянуть в себя определенный круг людей, который потом расширится, преобразуется, то есть будет иметь уже свою историю. Что-то поначалу выходит на первый план, собирает вокруг единомышленников, сторонников, сочувствующих. Затем практика политической борьбы неизбежно побуждает складывающуюся организацию, если она не случайная однодневка, обретать качества и черты, можно сказать, все компоненты современной политической партии, необходимые для ее успешной деятельности.
Невозможно здесь рассмотреть все многообразие вероятных обстоятельств. Мы рассматриваем сейчас именно партию, а не партийно-политические системы – о них особый разговор. Очевидно, что какие-то условия, скажем, закрытого общества, тиранического режима могут требовать формирования нелегальной, например, партии, очень строго организованной. Но, надеясь на лучшую судьбу России, стоило бы обсудить проблемы строительства партии в формирующемся гражданском обществе демократического характера. Стоило бы даже подискутировать на очень актуальную для России тему: возможно ли восстановить прежние партии либерально-демократического толка, утратившие сейчас так резко свои позиции, либо действительно реально лишь образование совершенно новой организации этого крыла. А вместе с тем – возможна ли в России цивилизованная левая оппозиция, цивилизованная партия, не ностальгирующая по прошлому, а смотрящая в будущее, не грозящая вывести на улицы громил с прутьями арматуры, а вписывающаяся в систему демократических институтов и норм поведения.
Говоря о механизмах трансляции неких интересов в политическую систему, мы именно партию выдвигали на первый план. Это правильно, но есть в этом и некоторое упрощение. Партия – многомерное образование, ибо не отражает зеркально интерес какой-то одной социальной группы, она подвержена многообразным влияниям разных общественных структур, воздействиям идейных, экономических, культурных и прочих факторов. Из-за этого она порой даже отрывается от того, с чего начиналась, от изначальных идей, интересов, групп людей, ибо, образовавшись, живет уже своей самостоятельной жизнью, по законам политической борьбы. Логика её заставляет приспосабливаться ко многим сталкивающимся интересам. Она стремится соединять их или, напротив, поляризовать, она вынуждена бывает сочетать свои идеи, может быть, идеалы, системы ценностей с решением прагматических задач. При этом возникает опасность потери партией привычных ориентиров, даже утраты идентичности, что, естественно, чревато порой распадом, исчезновением в небытие. Поэтому для любой партийной организации, особенно формирующейся, недостаточно окрепшей, была и будет важнейшей проблема содержательного стержня деятельности, проблема целей.
Проблема целей
По истории политические партии базировались все-таки прежде всего на идеологии, на системе ценностей и устремлений: консерваторы, либералы, социал-демократы, из которых выделились потом коммунисты…Они опирались на определенную социальную базу, как бы на некий костяк, отражали его положение в системе экономических отношений и многообразные интересы (как уже говорилось, не прямолинейно и не всегда последовательно). Со временем в западных странах, где росло общее благосостояние людей, само понятие интереса все менее сводилось к экономике, все большее значение приобретал широкий взгляд на жизнь, мировоззрение, менталитет. По мере становления среднего класса, составлявшего все большую и все более однородную часть общества, партии развитых стран отходили и от жестких идеологических схем, становились, как говорилось, светскими организациями. Приобретали все большее значение конкретные политические, экономические, социо-культурные установки, типа представлений о ценности прав человека. Что же в этом смысле наблюдается у нас?
Поставим себе вопрос: различает ли избиратель наши партии и движения по их системе ценностей и по целям? Пожалуй, не очень. Может быть, у него есть некоторые представления о системе ценностей коммунистов, что-то просматривается у правых в целом, но уж различить между собой тех, кто объединился в СПС, могут только знатоки. «Родина» в какой-то мере идентифицируется по приватизированному ею «патриотизму», но ведь и другие партии взяли этот лозунг на вооружение. То есть – это не на долго, и «патриоты», чтобы всё же отличаться от других, почти вынужденно скатываются к национализму и даже шовинизму. Позиции ряда организаций, ну, скажем, той же «Единой России», для массы людей в полном тумане. Конечно, программы пишутся. Только кто их читает? А если читают, то многие ли могут разобраться, скажем, в оттенках формулировок относительно свободы рынка и государственного регулирования?
Как же избиратели голосуют? Известно: ориентируясь на лидеров. За «Единую Россию» проголосовали исключительно из-за Путина, который и в организацию-то не входит, просто поддержал её, сама по себе эта партия не имеет лица, просто она надела маску президента. У коммунистов, впрочем, главную роль сыграло, конечно, не обаяние Харитонова, а имидж партии – это у нас исключение. А СПС проиграл в большой мере именно из-за отсутствия явного и популярного лидера. Вывод о том, что в обществе не поддерживаются либеральные идеи, потому СПС и проиграл, не представляется достаточно убедительным.
Не таится ли в ориентации главным образом на лидера, на личность опасность выдвижения на высшие государственные посты людей случайных, героев толпы, угроза бонапартизма, возврата не только к авторитарным, но и тоталитарным формам правления? Пожалуй, не «таится», а просто очевидна! Стоит ли доказывать?
В России в последние годы родился очень специфический вид политической организации, которую стали называть "партией власти". Речь в этом случае даже не о стремлении к власти, что естественно для любой политической организации, ибо только при её достижении можно наиболее полно реализовать свою программу. Речь о приспособлении к существующей власти, если угодно – о роли пособника власти, не претендующего на собственную оригинальную программу, идеологию… Быть при власти – самоцель. Предполагается, что такое положение естественно влечет за собой всевозможные выгоды. Сначала так называли НДР, потом за это высокое звание боролись ОВР и Единство, но затем слились, что уже говорит о степени принципиальности их убеждений и самобытности программ. Теперь вот – «Единая Россия». Она изначально прокламировала одно: быть с Путиным. Отсутствие идеологии? Да нет, это, пожалуй, тоже идеология, близкая монархической. Что повелит монарх, то и будем делать. Простите, в данном случае – не монарх, а президент, но к нему относятся как к монарху. Его мысль и воля – закон! Поэтому все и озабочены сейчас главным образом тем, кто станет следующим президентом. Известно ведь, во что превращается 10, если исчезает 1.
Не возникает ли впечатление, что в нашем обществе главную роль играют не содержательные установки, а избирательные технологии, умение манипулировать массовым сознанием? Тогда, возможно, для партии, какой бы она ни была, и важно сосредоточить внимание именно на технологиях, а вовсе не на идеях, целях, программах? Тем, кто уже готов согласиться с этим, напомню одну старую истину: удержать власть сложнее, чем получить ее. Партия и ее лидер, овладевшие господствующими политическими высотами, должны будут ежедневно и ежечасно подтверждать правомерность своих позиций умением управлять, решать государственные проблемы по всему их спектру. Возможно ли это, если партия не готовилась к такой роли? Если не разработала программные установки, не сформулировала стратегические и тактические задачи, конечные и промежуточные цели? Если не убедила ведущие силы общества в привлекательности и реальности своих намерений, не донесла их и до не читающих программы в форме понятных и содержательных лозунгов?
Кто-то скажет, что последние десятилетия свидетельствуют: можно и "в воду, не зная броду". Можно начинать радикальнейшие преобразования, не просчитав их последствия. Можно. Только что из этого получается? И бесконечно ли терпение нашего народа, которое социологи считают уникальным? Вечно ли мы будем толпой, которой так легко манипулировать?
И еще: как бы ни были велики трудности ельцинской эпохи, власть все же заботилась о том, чтобы компенсировать их такими существенными факторами, как наполнение товарами прежде пустых полок магазинов и свобода выражения мнений, свобода любой критики. Те, кто сегодня раздает обещания лучшей жизни, если не учтут этого и не представляют реально, как выполнить свои обещания, могут крепко ошибиться. Вопросы целей, идей, программ, думается, всё-таки первые в ряду проблем партийного строительства, и это требование универсально.
Проблема социальной базы
Прошло время чисто классовых партий, тем более – принципа: "один класс - одна партия". Если, впрочем, и прежде это не было теоретической иллюзией. Так или иначе, проблема социальной базы приобрела явственную противоречивость: с одной стороны, от партии требуется вроде бы определенность приоритетов – в смысле того, на какие слои общества она опирается, с другой стороны, любая партия стремится максимально расширить свой электорат.
Иные охотно заявляют: "Мы партия всего народа". Или записывают в предвыборной платформе: "Наша цель - единство всех россиян, способных построить обновленное государство, опирающееся прежде всего на интересы людей и делающее их жизнь достойной". Журналисты справедливо подметили, что ни один российский избиратель ни за что не определит авторов этой декларации. Добавим, что формула "интересы людей" как бы уравнивает олигархов и маргиналов: те и другие люди. И не только уравнивает, а признает неизменность такого "равенства". Если это пустословие и срабатывало, то постольку, поскольку программы, как уже говорилось, мало кем читаются, а если и читаются, то не особенно внимательно. Главное – будет срабатывать не всегда.
Говорить о том, какова сейчас социальная база у той или иной партии, чрезвычайно трудно, поскольку доверие к политическим партиям вообще находится на крайне низком уровне – 5, 79% по данным ИКСИ РАН. То есть люди ориентируются, как уже отмечалось, не столько на организацию, сколько на конкретных политических деятелей. «Единая Россия» в этом смысле наиболее показательна. Конечно, справедливо говорят, что это партия людей из властных структур, чиновников всех мастей, тех, кто жмется к власти вообще. Но главное-то в том, что сама партия определила свою базу через приверженность Путину. Социальная база ЕР – его электорат. Для партии это, следовательно, временный электорат и временная или просто никакая социальная база. А. Ослон и Е. Петренко (Фонд «Обшественное мнение») пишут, что электоральное поведение граждан вообще очень колеблется. Следовательно судить по нему о состоянии социальной базы партии практически невозможно. Подсчет численности, скажем, рабочих в составе КПРФ можно, конечно, сделать, но и это мало что даст для характеристики социальной базы. Например, на выборах 1994 года больше всего рабочих голосовало за ЛДПР, а за КПРФ – больше всего пенсионеров. Лидеры этой партии говорят, что она опирается на рабочих, трудовое крестьянство, трудовую интеллигенцию, а вместе с тем стремится максимально расширить свою социальную базу. Получается по сути та же «партия всего народа». Исключают, собственно, только «экслуататоров», но благодаря Семигину и другим «эксплуататорам», вошедшим в КПРФ, прошла дискуссия и о вовлечении в партию «социально успешных граждан».
Столь же размыта социальная база других организаций. На практике названное выше противоречие решается разными партиями по-разному. Аграрная партия, собственно, и держится на однородности и определенности социальной базы, можно сказать – на корпоративном интересе. Хотя и не очень-то крепко держится, если учесть, что в парламент не попала. В идейном отношении она противостоит Крестьянской партии, выступающей за реальную частную собственность на землю, за ее свободную продажу, более полную реализацию всей системы рыночных отношений. Обе организации похожи скорее на два противоборствующих профсоюза, столь занятых своими проблемами, что им не до других слоев общества. Может, это сектантство их и подводит. Ну, а «Родина» скорее опирается не на определенную социально-классовую среду, а на граждан сходного менталитета. Представляется, что в таком вот переходном обществе, каким ещё остается наше, социальное положение, принадлежность к той или иной социальной категории общества играет определенную роль в рассматриваемом нами смысле, но, наверное, даже не главную. Главное – менталитет, сложившийся под воздействием многих факторов, прежде всего – социо-культурного свойства, даже традиций, идущих из прошлого (что, конечно, меньше сказывается в среде молодежи).
Уже многие годы некоторые партии и движения возлагают надежды на средний класс, именно его объявляют своей опорой. Иногда это даже поясняют примерно так: мы не за бедных, мы не за богатых, мы за ту "золотую середину", которая в западных странах служит опорой общества и государства. При этом смешивают два разных понятия: "средний класс" и "средний имущественный класс". Второе как раз и связано со средним уровнем доходов, с той "золотой серединой", на основе которой разве что определяют черту бедности. Средний класс в западном понимании – это представители мелкого и среднего бизнеса, адвокаты, учителя, врачи, квалифицированные специалисты производства, люди, живущие в благополучии, потому и не склонные к устроению социальных потрясений. Этот класс и возникает тогда, когда страна находится на подъеме и даже достигает определенного уровня благосостояния. У нас такой класс ещё не сформировался. Разве что можно говорить, как это предлагают некоторые социологи (например, Т.И. Заславская), о "протоклассе", предшественнике зарождающегося среднего класса. Эти люди, быть может, - важная часть гражданского общества, потому что активны в его созидании, но, кстати, не обязательно активны политически. Во всяком случае, они еще не могут составлять основу массовой партии.
Глубокая дифференциация нашего общества, еще продолжающаяся, более того - перестройка всей его социальной структуры, тоже еще не завершенная, - дополнительная сложность в оформлении социальной базы любой партии. И это тоже предмет серьезного размышления для лидеров любой политической организации.
Проблемы организации
Все уже, кажется, поняли, что без региональных организаций ни одна партия, никакое движение не могут стать влиятельной силой в масштабе страны, на государственном уровне. Но в сфере организации - бездна нерешенных, а может быть, и не всеми осознанных вопросов.
Наверное, никто, кроме коммунистов (и то с оговорками), не возьмет за образец организационное построение большевистской партии, "рожденной для революции, как птица для полета". Большинству, наверное, более подходит опыт западных парламентских партий. Он известен, но попытаемся хотя бы перечислить те вопросы, которые с неизбежностью встают сегодня перед любой политической организацией в нашей стране. Отвлекаясь от конкретного характера партий и того, что уже записано в их уставах, назовем самое существенное.
• Как, прежде всего, строить отношения члена партии и его организации? Имеет ли он право на собственное мировоззрение, собственное мнение и его выражение, собственную позицию по конкретным вопросам, или же все это строго регламентируется партийными решениями, и он обязан подчиняться жесткой партийной дисциплине? Именно второе преобладает, скажем, в КПРФ и ЛДПР, хотя и организации либерального толка на практике не проявляют большой терпимости к инакомыслию.
• Как обеспечить единство действий партии, не подавляя инициативы местных организаций? Как, добиваясь этого, сбалансировать отношения большинства и меньшинства, обеспечить последнему право на выражение и отстаивание собственной позиции? Меньшинство обязано только выполнять решение, принятое большинством, или при этом продолжать борьбу за ту точку зрения, которую оно считает единственно правильной? Подход, разумеется, может быть и другим, в духе "демократического централизма". Но даже некоторые компартии европейских стран в последние годы изменили свое отношение к правам меньшинства, значительно их расширив, а от «демократического централизма» отказались.
• Как добиться повышения авторитета лидера партии, преодолевая вместе с тем порок многих организаций, состоящий в том, что за лидером не просматриваются другие фигуры партийных деятелей? Каково оптимальное соотношение числа руководителей, актива партии, рядовых ее членов, может быть, даже пассивных, но уже своей позицией оказывающих влияние на электорат?
Это лишь немногие из организационных вопросов, ответ на которые необходим. Он, естественно, зависит от характера партии и тех целей, которые она перед собой ставит.
Партия и массы
Этот вопрос вставал, как правило, в кадровых партиях, таких, как ленинская партия профессиональных революционеров. В таком случае водораздел между профессионалами и поддерживающими, сочувствующими, только голосующими жесток и определенен. Однако и теперь ведь некоторые называют себя партиями профессиональных политиков. И теперь кому-то может грозить если не сектантство, то недостаточность контакта с гражданами, не желающими привязывать себя к определенной партии, с колеблющимся электоратом. Накануне парламентских выборов мало кто потрудился толком рассказать гражданам даже о том, что это за люди включены в избирательные списки партии, почему, собственно, за них стоит голосовать. Существует проблема недооценки работы в среде тех, кто на сей момент выступает противником данной партии. Но опять-таки даже коммунистические организации европейских и латиноамериканских стран, тех партий, где руководители были помудрее, записывали в своих программных документах нечто вроде такого: "Наша программа адресована не только членам партии, но всему народу, тем, кто поддерживает нac, нашим союзникам, а также и тем, кто против нас. Мы хотим, чтобы и они знали правду о наших целях и намерениях"... Думается, в таком случае и в таком виде апелляция ко всему народу вполне уместна.
Разумеется, в одной статье не охватить всех вопросов партийного строительства, тем более не разобрать их во всей полноте. Но актуальность проблемы, думается, очевидна. На рубеже веков во всем мире задумываются, как будут развиваться гражданское общество, политическая система, государство в тех условиях, когда каждый день приносит нам нечто новое во всех сферах жизни, в условиях глобализации всех процессов, бурного нарастания информационных потоков, рождения новых поколений с иным, чем прежде, сознанием и восприятием жизни. У нас же стремительно меняются и все внутренние параметры общественной жизни. А партийно-политическая система только складывается, да еще в немалых муках, с откатами и провалами. От того, какой она получится, зависит судьба демократии в России, тип ее государственности, ее соответствие требованиям нового века. Поэтому имел бы смысл некий общественный дискурс по этой теме.
Александр Волков,
д.и.н., ведущий эксперт МиК