Нельзя открывать ящик Пандоры!

Москва выступает против «стратегических игр» в Европе, которые преследуют цель создать конфронтационный потенциал и выстроить европейскую политику по принципу «свой-чужой», заявил глава МИД РФ Сергей Лавров, выступая 28 июня в Белорусском государственном университете. «Ни с кем, в том числе, с США, мы не видим конфронтационной предопределенности. А значит, речь не может идти о какой бы то ни было „новой холодной войне“. Для этого нет никаких объективных оснований», — сказал Лавров, и добавил, что «отчуждение и отстраненность в современных условиях имели бы серьезные последствия».
«Россия, сохраняя за собой право не соглашаться с партнерами, всегда готова к подлинно коллективным совместным действиям, если такой выбор будет сделан нашими партнерами», — заверил глава МИД России. И выразил сожаление, что недавняя чрезвычайная конференция государств-участников ДОВСЕ не позволила сблизить позиции относительно дальнейшей судьбы этого договора. «Готовы к продолжению диалога. Не понимаем, зачем спешить с решением по Косово или реализацией планов размещения третьего позиционного района национальной ПРО США в Восточной Европе. Предлагаем начать с укрепления доверия. Будет оно достаточно прочным — остальное придет само», — заключил Сергей Лавров.
Вся минувшая неделя была богата на примирительные заявления, способствующие созданию благожелательной обстановки накануне встречи в  Кеннебанкпорте президентов Владимира Путина и Джорджа Буша. В рамках юбилейных мероприятий, проводимых в Москве и Санкт-Петербурге Советом Россия-НАТО, стороны критиковали друг друга не слишком резко, а заявления, сделанные по итогам заседания СРН генсеком альянса Яапом де Хооп Схеффером и президентом Владимиром Путиным, продемонстрировали — дальнейший диалог может быть вполне успешным. «Мне кажется, нет альтернативы нашим хорошим здоровым отношениям. НАТО не обойтись без России, а России не обойтись без такого хорошего партнера, как НАТО», — заверил Схеффер, и призвал: «Мы должны не оглядываться назад, а двигаться вперед».
«Мы рассчитываем, что постоянный диалог между Россией и НАТО будет способствовать решению всех проблем во имя безопасности и укрепления мира во всем мире. Мы перешли от периода конфронтации к периоду сотрудничества с организацией. Естественно, что это большая, многоплановая работа, и она не может проходить беспроблемно», — выразил свою позицию Владимир Путин.
Главные проблемы обозначил на итоговой пресс-конференции Яап де Хооп Схеффер. «Совместное использование Москвой и Вашингтоном РЛС в Габале не снимет угрозу пуска ракет со стороны проблемных государств», — заявил он, подчеркнув, что этот проект не может быть альтернативой ПРО в Европе. Схеффер также отметил, что заявления о возможности перенацеливания российских ракет на Европу не выписываются в формат партнерских отношений между РФ и Североатлантическим альянсом.

Как могут развиваться отношения между Россией и НАТО дальше? Будет ли продуктивным диалог, готовность к которому была выражена на самом высоком уровне? Ответить на эти вопрос МиК спросил Александра Коновалова, президента Института стратегических оценок:

- Самыми приоритетными проблемами, требующими урегулирования, являются размещение американской системы ПРО в Европе, выполнение или отмена ДОВСЕ, проблема, связанная не столько с расширением НАТО, которую мы уже не воспринимаем как крупную неприятность, сколько с тем, что в связи с расширением меняется расположение американских военных баз в Европе — как известно, появятся базы в Болгарии и Румынии. Также Косово, чуть в меньшей степени, но тоже проблема  в наших отношениях. Ну и, наконец, последняя существующая проблема — ответ на вопрос, будет ли новая холодная война, или она уже идет.
На мой взгляд, если начинать с ПРО, то надо понимать, что, как говорил известный герой Билли Пилигрим у Курта Вонегута  в «Бойне № 5»,  правда, он читал это, насколько я помню, из святого Петра:  «Господи, даруй мне душевный покой принять то, что я изменить не в силах, силу изменить то, что могу, и мудрость, дабы отличить одно от другого» — вот этого нам явно не хватает.
 У нас вообще в политике присутствует  многобашенность. Мы с одной стороны говорим (Путин говорит),  что мы за  короткий период перешли от соперничества к партнерству,  а Схеффер говорит, что нам не обойтись друг без друга (это вообще, песня). А вместе с тем тут же говорится, что на вас будет произведено перенацеливание «Искандера», который мы разместим в Калининграде. Но когда присутствует такая многобашенность в политике, это уже не политика, а диагноз.
И надо понимать, что отменить или изменить планы размещения ПРО мы не можем. И что габалинский радар — это не замена того, что планируют американцы. Потому что габалинский радар очень большой и видит дальше чешского, который предполагается построить, но он всего лишь большой радар, он может засечь старт ракеты. Но он не способен выдать целеуказание, и он не способен управлять противоракетными комплексами, а самое главное — он не противоракета. Поэтому габалинский радар как замена всех американских планов — это несерьезно,  потому что там нет поражающих элементов. Чем будет габалинский радар сбивать подлетающую ракету?
А вот дополнением он вполне может быть, но только надо договариваться о том, что мы будем не экскурсантами на этих объектах — как предполагает Буш, что нас запустят, мы будем ездить и смотреть,  — а чтобы мы были полноправными участниками. Чтобы мы были вписаны в архитектуру этой системы, чтобы мы имели возможность  совместно ей управлять.
И, в общем, это  соответствует нашим интересам, потому что до Европы, и уж тем более до Америки, Иран выстрелит еще очень нескоро, а до России достреливает уже сегодня. У него есть ракеты с дальностью 2000 километров, которые покрывают юг России до линии Ростов-Волгоград. И наверное, радиусы будут расти.
Так что нам надо не выступать с возмущением, почему около наших границ что-то строится,  хотя вообще-то говоря, дать понять американцам, что если у наших границ что-то строится, то это надо сначала обсудить. А они этот вопрос не обсудили ни с нами, ни с европейцами, хотя это не двусторонний вопрос между Польшей и США, и Чехией и США. Но, тем не менее, я повторяю, этой системе надо не противостоять, а в ней надо участвовать.

- А как Вы оцениваете перспективу урегулирования вопроса о ДОВСЕ? Реальна ли перспектива выхода России из этого договора?

Нам надо не кричать о том, что это устаревший договор, и что он был направлен на то, чтобы выровнять баланс по тяжелым вооружениям между НАТО и ОВД, а ОВД уже нет, и не надо вообще требовать,  чтобы баланс устанавливался между одной Россией, которая сегодня противостоит всей расширенной НАТО, и альянсом, так как это количественное соотношение не в нашу пользу. И почему, собственно говоря, они должны балансировать всю расширенную НАТО, включая США и Канаду? Это совсем уже  несерьезный подход.
А на самом деле в отношении этого адаптированного договора надо все силы приложить для того, чтобы он вошел в строй и был действующим, и это можно сделать. Потому что формально нам предъявляют только две проблемы — это Грузия и Приднестровье. Но в Грузии вопрос уже решен, потому что мы выводим отсюда все, и выводим раньше срока. А в отношении Приднестровья им вполне можно разъяснить, что на самом деле там уже не больше тысячи осталось наших военнослужащих, на этих складах в селе  Колбасно, и там вообще-то они занимаются охраной еще не вывезенных оттуда боеприпасов. И если снять эту охрану, то эти боеприпасы будут растащены приднестровцами, и где они окажутся, кому будут проданы, и где будут стрелять, Европе бы стоило об этом подумать.
Тем более, что сегодня кольцо нашей охраны снаружи охраняет кольцо приднестровских гвардейцев, которые следят за тем, чтобы ничего оттуда не вывезли. Потому что они считают, что это их собственность. Так что, то, что мы там делаем, это и в интересах Европы.
Ну, а требования, которые мы привезли в Вену -  допустим, отмена фланговых лимитов -  об этом можно говорить, но не в плане отмены фланговых лимитов, а в плане введения территориальных лимитов. И чем хорош адаптированный договор? Почему он нам нужен? Потому что мы сегодня не можем количественно выравниваться с НАТО, это было бы экономически катастрофично и политически дестабилизирующе.
И ни в экономическом, ни в политическом, ни в техническом плане у нас ни сил, ни средств для этого нет. Поэтому надо смириться с тем, что НАТО теперь будет больше, чем Россия.  В количественном смысле, с учетом того, что она расширяется.
Но в адаптированном тексте договора есть такое положение, что помимо страновых лимитов для каждой страны — количества определенного вооружений, военных частей и т.д., есть лимит территориальный. Грубо говоря, Европу делят на клеточки, от Атлантики до Урала, и говорят: в каждой клеточке больше трех не собираться. И если адаптированный договор действует, то для нас это означает, что план «Барбаросса» был бы невозможен в этих условиях, потому что было бы невозможно сконцентрировать на наших европейских границах большую ударную группировку. И на самом деле, это самое главное положение, в котором мы нуждаемся. Это было бы страховым полисом для нас в условиях, когда количественное равенство невозможно.
А мы вместо этого уже не пустили две инспекции, которые предусмотрены условиям договора, отказали им в осмотре наших объектов, правда, сказав, что это по причине форс-мажорных обстоятельств.
Также мы говорим о каком-то моратории исполнения договора, мы говорим, что уже президент подписал указ, а в договоре нет положения о моратории. И в общем, мы занимаемся таким несерьезным изобретательством вместо того, чтобы проводить серьезную политику. А договор этот спасти вполне можно, на мой взгляд. При наличии здравого смысла и политической воли.
Что касается американских баз, то надо понимать, что невозможно держать базы в Германии, когда Германия стала глубоким тылом для нас. Конечно, они будут переезжать, и не только поэтому. Во-первых, то, что они смещаются в Румынию и Болгарию, явно является смещением к новому источнику угрозы, который расположен между Ближним и Средним Востоком.  И это естественное движение.
Второй момент — надо им все-таки не отказывать в здравом смысле. Содержать базу в Германии раз в десять дороже, чем содержать базу в Болгарии. И естественно, они выбирают более дешевый и более целесообразный вариант.
И, наконец, меняется вся концепция базирования американцев.  Они больше не разворачивают на базах тяжелые танковые и мотострелковые дивизии с высокой степенью боеготовности, которые могут оперативно действовать.  Вместо этого базы становятся точками оперативного развертывания  — там есть полоса и обслуга, там мало народу. И, возможно, есть склады с какими-то необходимыми вооружениями — для того, чтобы в случае, если возникнет военная необходимость, на этих базах начать прием прибывающих войск. Причем это совсем не то, что было раньше.
И в свое время мы же согласились с тем, что Америка развернула базы в Узбекистане и в Киргизии, когда у них возникла необходимость в афганской операции. И ничего, даже благословили. А чего нас тогда так волнует база в Болгарии и Румынии? Так что здесь, опять таки, к этому надо относиться спокойно. И не считать, что Россию окружают кольцом врагов и кольцо это постоянно сжимается.
И вообще, у нас такое ощущение, и у нас очень развита эта теория, которую  называют теорией центрпупизма, подразумевающей, что мы — пуп земли, вокруг которого все вертится. Но на самом деле это не так. И также у нас есть такое ощущение, что в Америке все время сидят и думают, и на Западе тоже: а какую еще пакость сделать России?
А на самом деле все происходит совсем по-другому. О нас вспоминают, во всяком случае, в Америке точно, значительно реже, чем нам кажется, и значительно реже, чем мы того заслуживаем. И вообще, о нас, скорее, вспоминают, как о геморрое, когда садятся на жесткое. То есть, о нас совершенно не думают постоянно — какую гадость нам сделать.
Это плохо, потому что на самом деле интересы России надо учитывать, и зря будить в нас зверя не надо. Но, тем не менее, это так. И это неосмысленная политика, направленная на разрушение или на подрыв российских интересов.  Но это нам надо адекватно оценивать.
Ну, а что касается Косово, то тут у меня двойственное мнение. Я не очень понимаю, почему нас натовцы уговаривают, чтобы мы не накладывали вето на план Ахтисаари, и чтобы мы не мешали его прохождению через Совет безопасности ООН. И я даже несколько боюсь, что мы согласимся. Потому что на самом деле в этом вопросе я вижу большую опасность.
Я понимаю натовцев, которым осточертело там стоять и которые бы хотели оттуда уйти. Но, тем не менее, Косово, если оно получает независимость, даже де-факто, становится крайне опасным прецедентом.
Потому что это будет первый случай после 1945 года, после окончания Второй мировой войны, когда границы Европы будут изменены силой. Границы в Европе уже менялись много раз с тех пор, и вообще, когда подписывался Хельсинкский акт в 1975 году, в Европе было 35 стран, плюс туда также включались Америка и Канада. А сейчас в Европе 54 или 55 стран официально признанных, и есть на подходе такая, как Косово.
Но пока все изменения были следствием внутреннего развития. Государства делились, это их дело, никто им помешать не может. А вот Косово будет первым прецедентом, когда пришли люди с оружием, откусили кусок от страны,  суверенной и признанной, и провозгласили его независимым государством.
Если это будет так, то мы откроем ящик Пандоры, потому что после войны в Европе возникло очень много таких границ, которые были нарисованы как результат Второй мировой войны, а не как результат исторического развития. И у Польши такие границы. И есть проблема непризнанных государств, таких, как Абхазия, Южная Осетия и Приднестровье. И, в общем, в Европе есть много таких мест, где границы в историческом плане могут показаться спорными. И открыв такой ящик Пандоры, мы можем такую в Европе устроить бучу, что мало не покажется…
Поэтому по Косово, я, вообще говоря, не вижу предмета договоренности, в том плане, как это сегодня предлагает Запад — рассматривать Косово  как уникальный случай, как чрезвычайно экстраординарное событие  — хотя это на самом деле так — но, как единичное.  На мой взгляд, если Косово сделать независимым, то за этим последует многое.