Станет ли Европа нашей целью?

В преддверие визита российского президента в США, неофициального, подчеркнуто дружеского, многие эксперты терялись в догадках, уместно ли будет в имении Буша-старшего в Кеннебанкпорте, в семейной обстановке, обсуждать все острые вопросы, которые накопились между двумя странами. Оказалось, что данный факт препятствием не стал. И стороны в этом открыто признались. ’Доверяю ли я ему? Да, доверяю, — сказал Буш о Путине, стоявшем рядом с ним на лужайке фамильного поместья. — Нравится ли мне все, что он говорит. Нет. И, подозреваю, ему тоже не нравится все, что я говорю’.
Месяц назад Путин уже удивил США предложением пустить американцев на радар в Азербайджане, который контролирует Россия, и тем самым Москва перехватила дипломатическую инициативу в споре с Вашингтоном по будущему противоракетной обороны в Европе. Россия опасается, что базы, которые США предполагают разместить в Польше и Чехии, некогда входивших в советский блок, нарушат военный баланс в регионе. Пентагон заявляет, что эти базы необходимы для защиты Европы от иранских баллистических ракет, однако в Москве считают, что радар в Чехии будет способен передавать США данные о российских ракетах и спутниках, пишет в своем комментарии «The Financial Times».
На этой неделе на саммите в Кеннебанкпорте Путин использовал полученное ранее преимущество в полной мере и сделал США новое предложение: если объект в Азербайджане американцев не устраивает, построить новую станцию на юге России. Также Путин заявил, что в этом проекте должны гораздо более активно участвовать страны Европы и НАТО: он предлагает создать в Брюсселе и Москве центры раннего предупреждения, таким образом трансформируя тему противоракетной обороны из источника трений в основу регионального ’стратегического партнерства’. Однако он открыто сказал, что эти инициативы могут быть осуществлены только вместо американского проекта размещения собственных баз в Центральной Европе, а не вместе с ним, как того хочет Вашингтон.
Итак, Путин выступил в присущей ему самоуверенной манере, при этом не дав США ни на шаг продвинуться к ответу на главный вопрос относительно его предложений: что это — серьезная попытка достичь соглашения по противоракетной обороне и вывести военное сотрудничество между Россией и Западом на невиданный доселе уровень или коварный макиавеллиевский план, направленный на то, чтобы не дать США добиться своих целей и одновременно вызвать раскол Европы?
Пока что США публично высказываются в благоприятном ключе — в том смысле, что Америка рада видеть в предложениях России знак осознания в Москве серьезности факторов, заставляющих в принципе строить системы ПРО. Европейские дипломаты также приветствовали предложение Путина об усилении позиции Совета Россия-НАТО (в который входят Россия и 26 стран-членов альянса) как консультативного органа в этом проекте — правда, высказав сомнения в их полезности.
Однако некоторые представители западного дипломатического корпуса опасаются, что путинские заявления — это не реальные предложения, а всего лишь обманный тактический ход, применяемый единственно с целью не допустить создания баз ПРО в Чехии и Польше.
- Мы, конечно, хотели бы убедиться — если эти идеи будут воплощаться в жизнь, — что это не политика и не попытка раздела сфер влияния, — заявил один из представителей НАТО.
Если Совет Россия-НАТО будет обладать не только консультативными полномочиями по ПРО, он сможет задержать выполнение американского плана, а раскол в Западной Европе по проблематике противоракетной обороны станет еще более заметным, чем сегодня, отмечает «The Financial Times».
Проверкой намерений Путина станет информация о том, будет ли его предложение включать радар, эквивалентный радару Х-диапазона, который США планируют установить в Чехии. Такой радар необходим для того, чтобы наводить ракеты-перехватчики на ракеты, выпущенные противником, а предложенный Путиным объект в Азербайджане — это более простой радар, обеспечивающий только раннее предупреждение.
Дэрил Кимбалл, исполнительный директор вашингтонской Ассоциации по контролю над вооружениями считает, что решение, которое дало бы возможность США достичь своих целей по ПРО, но при этом не стало бы причиной новой гонки вооружений с Россией, обязательно нужно искать.
- Конечно, у России не может быть права диктовать Западу, какая у него должна быть система безопасности, но наша безопасность еще во многом зависит от сокращения российского ракетно-ядерного потенциала, — сказал он.
Как может продвигаться начавшийся между двумя странами диалог по ПРО? Будет ли он конструктивным и готовы ли стороны к взаимным уступкам? Ответить на эти вопросы МиК попросил Анатолия Цыганка, руководителя Центра военного прогнозирования, профессор Академии военных наук:

- Я думаю, что состоявшийся диалог можно расценивать как последний крупный демарш двух президентов — России и США, перед завершением их карьеры, отражающий попытку завоевать как можно больше авторитета в своих собственных странах.
Что касается совместного использования системы ПРО, то, как мне кажется, быстрых шагов навстречу друг другу ожидать не следует. Почему этого не будет? Потому что сегодня системы ПРО имеют только два государства — Россия и США, и эти системы практически нацелены друг на друга. Также имеются соответствующие секреты, которые нецелесообразно передавать друг другу. И в этой связи я хотел бы напомнить о событиях двадцатилетней давности.
В 1986–87 годах, когда проводились совместные испытания в области ядерных взрывов, и когда впервые американские специалисты были допущены на полигон в Семипалатинск, а советские специалисты были допущены на полигон в Неваду, возникла задача выработки общей методики оценки подземных ядерных взрывов. Но, несмотря на то, что специалисты участвовали  в закладке ядерных боеприпасов и там, и там, передачи технологий и формул, по которым вели свои расчеты российские и американские специалисты, не было. Они технически присутствовали при закладке боеприпасов, но ни формулами, ни методиками советские и американские специалисты не обменялись.
Применительно к сегодняшней ситуации я думаю, что повторится та же история. При этом я не исключаю, что стороны проведут переговоры, и, возможно, будут определены какие-то мероприятия по совершенствованию системы, совместному управлению или передаче информации с американской стороны в Россию, и с российской стороны — в США. Но не больше.
При этом надо четко понимать, что Россия и США будут сотрудничать по многим другим направлениям. Например, мы будем сотрудничать в борьбе против Талибана и Аль-Каиды в Афганистане, и надо честно признать, что Россия, как в 2001 году, так и сейчас, не в состоянии  своими силами — 201 дивизией — остановить экспансию Талибана на Восток. Мы будем в этом сотрудничать.
Также Россия и США, а также НАТО, будут сотрудничать в рамках операции «Свободные усилия» в Средиземном море и операции Black Sea Force на Черном море, поскольку мы заинтересованы в контроле за нераспространением ядерных элементов.
И Россия и США, по большому счету, также заинтересованы в том, чтобы в мире не появились дополнительные государства, имеющие ядерные и ракетные технологии, которые бы представляли угрозу. И надо честно признать, что, несмотря на то, что большая часть наших экспертов, да и я, в том числе, говорят, что мы не видим в Иране противника, с точки зрения национальной безопасности надо говорить, что те страны, которые обладают ядерными ракетами и технологиями, являются гипотетическими противниками нашей страны! Поэтому контроль за гипотетическими противниками должен осуществляться. И с этой точки зрения наше сотрудничество имеет  хорошие перспективы.
В какой мере будет достигнуто доверие, мне сказать трудно. За последний год я дважды был в Вашингтоне, мне пришлось много встречаться с американскими специалистами, и лично я сделал вывод о том, что, как в российском экспертном сообществе, так и в американском экспертном сообществе, есть примерно равные доли тех специалистов, которые на 100% доверяют друг другу. Примерно половина от этого количества имеет стойкое недоверие, и где-то четвертая-пятая часть видит друг в друге противника до сих пор. Я это все понимаю. И с учетом этих экспертных оценок, а также с учетом аналогичных настроений в американском истеблишменте я не считаю, что наступит такой момент, когда мы будем  иметь полное доверие Вашингтона к Кремлю, или Кремля к Вашингтону.
Поэтому, в диалоге по вопросу о системе ПРО надо выделить несколько моментов.  Конечно, сначала, на первом этапе, будут бюрократические проволочки, затем начнутся переговоры, поиск точек соприкосновения, нахождение вопросов, по которым мы будем сотрудничать.
Видимо, на втором этапе, не раньше чем через полгода, начнется настоящее техническое сотрудничество. Может быть, продолжатся те мероприятия по совместным учениям, которые проводились два-три-четыре года назад, в рамках единой с ПРО НАТО. Я такого не исключаю.
Но главный нюанс заключается в том, что между НАТО и  Россией отсутствует единый понятийный аппарат, потому что очень многие вещи понимаются по-разному. Даже такой термин, как безопасность, американскими и российскими экспертами по-разному расшифровывается. И видимо, в дальнейшем нам придется уделить этому вопросу приоритетное значение, иначе стороны  будут просто дезинформировать друг друга.
Если рассмотреть, какое место в этом переговорном процессе будет занимать третий позиционный район Польши и, естественно, радиолокационная станция в Чехии, то, насколько я понял из выступления американского президента и комментариев американских политиков, они продолжат эту политику. Поскольку договоренности уже есть и, более того, три месяца назад Государственный департамент США уже опубликовал технические параметры третьего района ПРО в Европе, и в Чехии были определены не только технические параметры, но и размеры площадки, штат и обслуживающий и персонал станции.
Поэтому, как мне кажется, американцы все равно будут развертывать и третий район ПРО на территории Польши, и радиолокационную станцию в Чехии. Другое дело, что, может быть, Вашингтон услышал обеспокоенность Кремля по поводу того, что в этих планах, в виду того, что договоренности были между Польшей и Америкой, и между Чехией и Америкой, изначально не было ниши, предполагающей контроль за этими объектами со стороны российской стороны.
Я полагаю, что после состоявшихся между двумя президентами переговоров,  видимо, такая корректировка будет сделана. В противном случае, если Россия не будет иметь возможности контролировать третий позиционный район, а российский генеральный штаб четко представляет, что шахтные колодцы, которые предназначены для противоракет, не требуют много времени для модернизации, чтобы  использовать их для запуска баллистических ракет, начнутся проблемы. И после первого группового пуска, гипотетического, по гипотетическим иранским ракетам, траектория которых, опять же, гипотетически,  по расчетам США, расположена восточнее Каспийского моря, и западнее Уральских гор, генштаб будет обязан рассмотреть худший вариант, и внести эти цели в число поражаемых в первую очередь.

- А как Вы прокомментируете предложение Путина о возможном совместном использовании станции по  предупреждению ракетных пусков  под Армавиром?

Я хочу подчеркнуть, что только две страны — Россия и США, имеют полностью все три элемента ПРО — космические военные аппараты для контроля за взлетом баллистических ракет, радиолокационные станции, которые определяют траекторию этих ракет, и противоракеты, поражающие баллистические ракеты на участке траектории. Поэтому, только Россия и США имеют радиолокационные станции, являющиеся глазами, ушами для российской и североамериканской ПРО.
Сегодня из 8 станций противоракетной обороны в российской системе четыре станции пока еще находятся в странах СНГ. В Вилейке находится белорусская станция, две станции находятся на Украине -  в Мукачево и Симферополе, третья станция находится в Габале, и четвертая — в Казахстане, в районе Балхаша.
Проблемой для России была дыра в радиолокационном поле, которая появилась после уничтожении в Латвии станции в Скрунде. Они полностью отказались ее не только модернизировать, но и эксплуатировать, они ее взорвали и это обошлось Латвии почти в 8 млн. долларов за взрывные работы и до 3-х  миллионов  за расчистку местности. Но Россия восстановила эту дыру и в прошлом году было объявлено, что радиолокационная станция типа «Воронеж» высокой заводской готовности встала на боевое дежурство.  Заявление президента Путина о том, что он согласен, может быть, использовать, кроме станции в Габале, арендуемой Россией в Азербайджане, станцию в Армавире, надо расценивать как довольно громкое. Оно свидетельствует о том, что военно-промышленный комплекс России в состоянии через полгода после того, как было официально заявлено о развертывании ПРО в Псковской области, развернуть вторую станцию предупреждения  в районе Армавира.
Заявив о расположении этой станции, президент Путин дал понять, что даже в случае, если Азербайджан по каким-то причинам откажется от пролонгации договора об аренде Габалинской РЛС, у России  уже имеется своя станция, которая перекрывает это космическое пространство до южного оперативного направления.
И третий очень важный вывод, который можно сделать из этого заявления Путина — что у России осталось одно слабое место. Это Азиатско-Тихоокеанский регион, и связано это с тем, что три года назад  Россия потеряла спутник, который запускала для замены старого космического аппарата. Это стало причиной того, что Генеральный штаб в прошлом году во время известного инцидента достаточно невнятно высказывался  о групповом пуске корейских ракет, «до десяти ракет» — все отметили эту фразу начальника Генштаба, и это свидетельствовало о том, что российский Генеральный штаб не имел четкого представления об этих пусках.
Сейчас у России в ее радиолокационном  поле еще осталось это слабое место. И, видимо, следующая станция, судя по заявлению нашего президента, будет развертываться уже в районе Красноярска или на Камчатке.