Вопреки мировым тенденциям отрасли легкой промышленности в Казахстане не получают должной поддержки руководства страны. ВВП Казахстана превысил $103,6 млрд., но доля отечественного легпрома в нем так мизерна, что говорить не о чем. Индустрия шерсти, кожи, хлопка - от сырьевой базы до готовой продукции - имеет потенциал, однако заказы торговых компаний получают зарубежные производители. Каргалинская, Семипалатинская, Костанайская камвольно-суконные фабрики, Усть-Каменогорский КШТ выпускали шерстяные, шелковые ткани. Шерстяную пряжу выпускали также Аягузская шерстопрядильная, Алматинская ковровая фабрика... Многих уже нет, а недавно закрылся и «Алматыкилем». Что же происходит, кому потворствуют власти, если не отечественным производителям? С вопросами о ситуации в отрасли «ДН» обратилась к руководителю ассоциации предприятий легкой промышленности Любови Худовой.
- Любовь Николаевна, правительство говорит о необходимости поддержки перерабатывающего сектора, но в чем вы видите главные причины, сдерживающие развитие легкой промышленности?
- Если рассматривать в целом легкую промышленность в динамике, то даже с 2000 года, не говоря о 1990-х, ее удельный вес в общем объеме производства показывает значительное уменьшение: с 2,3% до 0,6% в 2007 г. И даже в этот период тенденция спада продолжается: многие предприятия прекратили свое существование, что ведет к сокращению занятости в этом секторе. Тревожный симптом очевиден, потому что здесь до 99% работников - женщины, как правило, матери, воспитывающие детей. Ситуация очень обидная для нашей промышленности, но она, можно сказать, «рукотворная»: отрасль буквально задавили импортом несертифицированной дешевой продукции.
Почему-то в Казахстане малый бизнес в большинстве своем зациклился на бизнесе «купи-продай». Но сколько можно так жить? Ни в одну страну мира грузы не завозятся по таким льготным режимам, как это делается у нас. Теперь в индексах конкурентоспособности мы можем фигурировать не по числу предприятий - производителей, не по объемам производства продукции легкой промышленности, а по числу рынков, базаров, которые у нас продолжают открывать. Создание новых торговых центров - это неплохо, но проблема в том, что прилавки там забиты импортом, причем далеко не всегда качественным.
Когда мы ставим вопросы, нас убеждают, что мы не сможем обеспечить казахстанцев необходимыми товарами повседневного спроса. Мы считаем, что они не правы: разве не казахстанские предприятия обеспечивали основную массу граждан республики повседневной натуральной обувью, одеждой? Чем лучше синтетические и полусинтетические, не сертифицированные товары? Конечно, сегодня наша отрасль, можно сказать, убита: промышленные предприятия уничтожены. Если раньше было более тысячи различных фабрик, заводов, мастерских, то сегодня ассоциация объединяет лишь 55 предприятий текстильной, трикотажной, швейной, кожевенно-меховой и обувной отраслей. Нам нужно поднимать все с колен, а для этого потребуется какое-то время. Главное же - воля государства, последовательность ведомств.
Можно говорить о том, что легкая промышленность в развитых странах тоже переживала непростые времена из-за дешевого китайского импорта. Но сегодня во многих странах мира: Германии, Франции, США, - доля этой отрасли становится существенной. Даже Турция, Китай смогли довести удельный вес продукции легпрома до 20% ВВП, что позволяет им планировать до 15% бюджета страны. А у нас за последние 7 лет, когда мы говорили о росте экономики страны в целом, прекратили свое существование ряд предприятий, которые смогли выстоять в самые тяжелые кризисные годы 90-х. Яркий пример - «Алматыкилем», который закрылся в декабре 2007 года. Известный всем Алматинский хлопчатобумажный комбинат постигла такая же судьба. Это происходит от того, что экономические условия на отечественном товарном рынке не позволяют работать местным производителям. Объемы производства уменьшались из года в год.
- О каких экономических условиях идет речь?
- Прежде всего о нечестной конкуренции. Ковры и ткани пользовались спросом, потому что они натуральные, качественные и поэтому они дороже. Разве можно сравнивать, скажем, шерстяные ковры с полусинтетическими, которые также можно выпускать здесь же для определенного сегмента рынка? Но это стало невозможным, потому что импорт идет фактически по бросовым ценам.
Одежда, обувь, ткани, трикотаж, белье и т.д., поступающие в Казахстан, измеряются тоннами и кубами, в то время как во всем, мире этот товар оценивается поштучно, потому что идет в декларированном виде и каждая единица изделия облагается импортными пошлинами. Например, обувь облагается 14%-ной пошлиной, но не менее 2 евро за пару, то есть все тут рассчитано и находится под контролем. А у нас продукция из таких стран, как Китай, Турция, Иран и даже Россия, изготовленная, как правило, нелегально, поступает в Казахстан без договоров, инвойсов, сертификатов происхождения и безопасности.
Отечественный же производитель сегодня не может работать «по - черному», нелегально. В такой ситуации те предприятия, которые у нас остались, вынуждены переориентировать свой ассортимент и бороться за выполнение государственных заказов - пошив спецодежды, обуви, изготовление снаряжения для военных.
Доля текстильной и швейной промышленности на внутреннем рынке покрывается за счет отечественных производителей лишь на 8%. Остальное - декларированный импорт. Но если оперировать официальными статданными по объемам местного производства и импорта, то получается, что в Казахстане на трех человек приходится 1 пара обуви, на пятерых - один предмет белья, на 10 человек - одна пара чулочно-носочных изделий. То есть должен ощущаться такой острый дефицит швейных, трикотажных изделий, которого не было даже в советское время. Но разве не завалены прилавки товарами?..
Получается, что 95% такой продукции, поступающей в Казахстан, не декларируется. Поэтому у нас никто толком не знает, сколько товара на самом деле здесь потребляется. Мы же можем лишь сказать, что даже на рынке спецодежды отечественным производителям достается лишь 8% доля.
- Если импорт некачественный, а алматинские шерстяные ковры были конкурентоспособными, то почему ковровая фабрика не смогла выстоять: маркетинга не было?
- История фабрики очень показательна. Если иметь в виду, что есть импортная пошлина не менее 2 евро за квадратный метр, то «Алматыкилем» мог бы рассчитывать на долю коврового рынка. Фабрика готовилась к этому: это был такой целевой проект, над которым ассоциация работала совместно с предприятием в течение 4 лет. Были отработаны технологии, ввезено современное германское оборудование. Например, только один станок обошелся нам в 4 млн евро. Но фактически получается, что импортная продукция попадает в Казахстан, минуя любые «барьеры»: на барахолках все завалено далеко не самыми качественными, но очень дешевыми коврами. Отечественные натуральные ковры по плотности, набивке лучше, но они оказались существенно дороже.
Турецкие ковры попадают в Казахстан через свободную экономическую зону Бишкека по 33 цента за квадратный метр, в то время как в самой Турции нет ковра стоимостью менее $5 за квадратный метр. Если говорить о легальной продукции, то она примерно и попадает к нам по такой цене. Однако импортеры обнаружили «прореху» в законодательстве и нашли иной путь поставок товаров на казахстанский рынок.
«Алматыкилем» в последние годы вынужден был сократить производство до 100 тыс. кв. метров, а объемы импорта доходили до 7 млн кв. метров. То есть на территории Казахстан можно было построить 7 различных ковровых комбинатов, чтобы удовлетворить потребности рынка, но фактически производство было задавлено демпинговым импортом. Таким образом, сегодня 89% ковров попадает в Казахстан по бросовым ценам через Бишкек. В такой ситуации обанкротился и кыргызский Карабалтинский ковровый завод.
Если через СЭЗ проходят не технологические линии, дешевые станки и прочее необходимое оборудование, а готовая продукция, которую можно изготавливать здесь, то никакого производства мы создать не сможем. Наверное, в документах СЭЗ должно более четко прописываться: какие товары могут там проходить, в каком количестве и для какого именно потребителя. Кто-то должен следить за соблюдением интересов, иначе у нас не будет никакой конкуренции. Разве казахстанский завод не смог бы, получив стабильный заказ, обеспечивать строящиеся офисы, коттеджи, государственные учреждения в Астане и других городах собственной продукцией с отечественной символикой? За 70 лет существования этого предприятия ведь было создано культурное наследие казахских орнаментов.
Закрытие единственного комбината в Казахстане - это на самом деле очень серьезный симптом. И это можно говорить не только о коврах, потому что в нашу страну продукция ввозится по таким бросовым ценам, что это просто не укладывается в голове у всякого нормального производителя.
- Выходит, кто-то очень «потрафил» торговым импортерам и не только турецким компаниям?
- Если наше государство не защищает отечественного производителя, то рассчитывать на успех невозможно. Мы боролись за ковровую фабрику в течение последних 4 лет, но в итоге не смогли даже отстоять интересы казахстанского производства, переоснащенного современным оборудованием. Обращались в правительство, когда вице-премьером был Карим Масимов, в Министерство индустрии и торговли РК. Было проведено совместное заседание с торгово-промышленной палатой Кыргызстана, которая фактически незаконно выписывала сертификаты происхождения на турецкие ковры, фальсифицируя тем самым импорт в Казахстан. Нам удалось доказать неправомерность их действий по демпинговому импорту, но ситуация так и не поменялась.
Аналогичная ситуация складывается и с тканями, которые завозят к нам тоннами и кубами.
- В магазинах много тканей из Кореи, эмиратов, есть натуральные московские, ташкентские и итальянские, а казахстанских не видно...
- В Казахстане же вся база, которая была создана для развития этой отрасли, наоборот, уничтожена. С конца 80-х и в начале 90-х была начата передислокация отраслей легкой промышленности ближе к сырьевым ресурсам. Разрабатывались программы переоснащения и строительства новых предприятий, закупали современные машины, станки, технологические линии. Что-то успели переоснастить, а где-то не успели их запустить, но на примере ковровой фабрики можно наглядно увидеть причины происходящего. Если говорить, например, о трикотаже, то в Турции, Индии - это сегодня одна из бурно развивающихся и высоко окупаемых отраслей.
- Получается, что интересы торговых компаний взяли верх, но насколько адекватен потенциал развития легпрома от чертежа до массового производства?
- Представьте, что оборудование Казахстан не производит, но в перспективе это может дать толчок для машиностроителей, небольших цехов. А современное сложное оборудование для легкой промышленности можно закупить в Италии, Германии, Швейцарии. Кое-какое оборудование производит Франция. В России тоже производили, но с нынешних позиций то, что есть там у них, - уже вчерашний день. Европейские страны уже ушли далеко вперед, у них все оборудование, технологические линии компьютеризированы.
Что касается кадров и отечественной науки, то, конечно, научные организации, которые раньше занимались решением проблем совместно с министерством легкой промышленности, за это время распались. У нас был республиканский институт по внедрению технологий нового оборудования на предприятиях легкой промышленности. Я там работала 10 лет главным инженером и конечно знакома с проблемами отрасли не понаслышке. Сегодня такого подразделения нет. Вроде выделяются средства, которые выигрывают на конкурсах какие-то ТОО и прочие научные организации, но куда они потом деваются, неясно. Для легкой промышленности нет каких-то предложенных интересных инновационных проектов.
Министерство экономики и бюджетного планирования на наши обращения все время нам напоминает, что все предприятия должны находиться в равных экономических условиях. Мы готовы конкурировать, если конкуренция добросовестная. Но посмотрите, что происходит на рынке и как развиваться отечественному производителю, если 95% дешевого импорта, который попадает в Казахстан, не декларируется? Отечественный производитель оказывается в неравных условиях. Кроме того, наши потребители обеспечивают занятость в других странах, где создается высокая добавленная стоимость.
- В республике решено создать хлопковый кластер, но, говорят, что сырьевая база недостаточна для этого?
- С такой оценкой мы категорически не согласны, потому что в Казахстане производится порядка 400 тысяч тонн хлопка - сырца, а хлопка-волокна в пределах 140 тысяч тонн, из которых почти 96% уходит на экспорт. То есть на наших предприятиях перерабатывается мизерная часть. Сегодня в Шымкенте запущено три предприятия, которые стали перерабатывать часть этого сырья, тем не менее доля экспорта хлопка-волокна остается значительной. Возможно, в казахстанском хлопке-сырце заинтересованы другие страны, но если все время работать на экспорт сырья, то мы ничего не сможем сделать. Тут опять-таки нужна воля государства.
То же самое происходит ведь и с кожевенным производством. Сложилась такая ситуация, что 80% шкур экспортируется в необработанном виде, а наши кожевенные заводы простаивают без сырья. По нашему настоянию правительством в декабре 2005 года было подписано постановление об увеличении экспортных таможенных пошлин на вывоз шкур в необработанном виде с 50 евро до 200 евро за тонну. Это лишь в какой-то мере стабилизировало стихийно сложившийся внутренний рынок кожевенного сырья, тем не менее значительный его объем каким-то неофициальным путем уходит за пределы нашей страны, в Китай, Турцию.
Сегодня Семипалатинский кожевенный завод начал реализацию проекта по модернизации производства совместно с Банком развития Казахстана. Первая часть проекта, которая позволит улучшить качество обработки кожи для изготовления обуви и одежды, уже финансируется. Такие планы есть, и если проект удастся реализовать полностью, то завод сможет выйти на экспорт своей продукции. Производство натуральной меховой одежды на этом предприятии также модернизируется, и часть ее также будет экспортироваться. Пока на рынке превалирует турецкая продукция.
Кроме того, в том же регионе на базе Усть-Каменогорского КШТ, где после реконструкции установлено самое современное немецкое оборудование, создано предприятие «Нимекстекстиль», который будет производить ткани сорочечной, костюмной группы, подкладочные, а также для спецодежды, школьной формы. Эта продукция тоже востребована.
- Вы говорите о перспективах кожзавода, на котором начата модернизация, а не повторится ли ситуация с ковровой фабрикой, которой, говорят, не хватало шерстяных нитей, а импорт «перекрыли», ведь монгольские ковры тоже хорошие. Не окажется ли, что импортеры китайских, пакистанских или турецких дубленок «задавят» из очередной СЭЗ, через которые проходят, кстати, «совсем не мелкие» коммерсанты?
- Насчет того, что фабрика встала из-за отсутствия нитей, - это просто чьи-то домыслы. У них было шерстопрядильное производство на западе страны, где они изготавливали пряжу. В их коврах более 90% шерсти и 1-3% других нитей. Не производится льняная и хлопковая нить, которая ложится в основу ковра и мизерная доля капрона или вискозы, добавляемой для его укрепления. Единственная фабрика, которая производила пряжу для трикотажного производства, и в том числе для «Алматыкилем», расположенного на пересечении улиц Маметовой и Макатаева, сейчас закрыта, там открыт бизнес-центр. То есть наши фабрики были взаимосвязаны и могли существовать за счет внутренних сырьевых резервов.
- Если в Казахстане фабрики закрываются, несмотря на модернизацию, значит, это кому-то нужно, а власти смотрят «сквозь пальцы». Понятно, что в мире немало крупных компаний - потребителей качественной шерсти, кожи, хлопковых волокон, но что сможет противопоставить им местный завод?
- Конечно, в целом стоит заметить, что на фоне растущего бума спроса на шерстопрядильное волокно в мире в Казахстане шерстопрядильное производство, наоборот, оказалось на грани исчезновения. Сегодня остался единственный Карагайлинский суконный комбинат. Если местным предприятиям не дадут развиваться, то аграрная отрасль Казахстана, в частности его животноводческое сырье будет невостребованным или пойдет по бросовым ценам в соседние страны. Нельзя забывать также, что животноводческое сырье - восполняемый продукт и спрос на шерстяное, хлопчатобумажное волокно всегда был и будет расти. То есть этот рынок, можно сказать, существует издревле и будет всегда.
Сегодня мировые тенденции производства вискозных, синтетических и прочих искусственных волокон из нефти и других производных химических, нефтехимических материалов ведут к сокращению производства, потому что нефть и нефтехимическое сырье становится очень дорогим. В Казахстане имеется огромный потенциал для производства шерсти.
- Прежде были тысячи мелких предприятий по приему и обработке шерсти, выпуску мелкого оборудования для этого, но ведь ничего не осталось...
- У нас было 15 фабрик первичной обработки шерсти (пош), из которых сейчас осталось три. В Семее был камвольно-суконный комбинат, который перерабатывал шерсть, производил одеяло и выпускал шерстяную пряжу, который полностью умер. В Костанае камвольно-суконный комбинат по выпуску шерстяной пряжи для трикотажного производства, костюмных, плательных тканей - тоже умер. Такая же судьба постигла многие другие шерстопрядильные, камвольно-суконные предприятия в разных регионах страны. После этого, естественно, не стало необходимости в переработке шерсти в пряжу...
Также прекратила свое существование Семипалатинская фабрика верхнего трикотажа, где работало более 2 тысяч человек и производилось 6 млн натуральных изделий в год.
Лениногорская фабрика верхнего трикотажа тоже выпускала 6 млн изделий, а Алматинская трикотажная фабрика производила 15 млн изделий в год. Актюбинская, Целиноградская, Джезказканская фабрики и т.д. - все это теперь умерло. На смену пришел импорт.
- В импортном сегменте изделий из 100% натуральных тканей, трикотажа, кожи немного, почти все идет с добавлением синтетики от 5% и более. Это так полагается по современным технологиям или из-за дороговизны и дефицита сырья?
- Получается, что объемы производства у нас совсем упали, хотя в любом государстве по нормам экономической безопасности должно обеспечиваться не менее 30% за счет собственного изготовления. Причем, это самый нижний уровень черты безопасности любого государства. У нас за счет собственного производства покрывается лишь 8% в текстильной и швейной отрасли, а в обувной всего один процент.
- А раньше, по данным кожглавка, который был при министерстве легкой промышленности, выпускали 35 млн пар обуви в год?
- Это по детской обуви, а производилось вообще-то 54 млн пар обуви.
- Это с учетом солдатского военного снаряжения?
- Нет, это вообще отдельно считалось, и для них там было пять специализированных фабрик, которые работали отдельно в оборонной отрасли. А сегодня продукцию военного назначения может производить любой, кто захочет.
- Теперь официальные показатели производства складываются только из госзаказов?
- Заказы для отечественных фабрик складываются из того, что мы поставляем на внутренний рынок - это 8% от потребности, что обеспечивает загрузку наших швейных компаний лишь на 30% от общей мощности. Получается, что у нас мощности имеются, но производить на внутренний рынок нашим компаниям нецелесообразно с экономических позиций. Конечно, у нас есть компании, сумевшие пробиться на внешний рынок, как, например, «Текстилайн», поставляющий свои изделия в Швейцарию.
- Они используют местное сырье?
- Как правило, шьют, разрабатывают конструкцию моделей, но поскольку местные трикотажные фабрики сегодня остановлены, они вынуждены использовать импортное трикотажное полотно.
Вот, к примеру, в Турции 80% бюджета формируется за счет легкой промышленности, и они этим гордятся, поскольку у них нет богатых запасов углеводородных месторождений. Правительство там уделяет самое пристальное внимание развитию легкой промышленности, которая обеспечивает высокую занятость населения. Ведь какими бы ни были крупными у нас горнометаллургические заводы, они не могут обеспечить занятость населения в такой степени, как это бывает в легкой промышленности.
В Индии мы тоже увидели в деле то внимание властей, которое уделяется государственной поддержке предприятий легкой промышленности. Там создан специальный фонд по поддержке предприятий легкой промышленности, в которой занято 20% населения страны, где проживает миллиард человек. В Китае тоже 20% населения, а в Турции 21% заняты на предприятиях легпрома.
- А можно ли увидеть политику в отношении легпрома в нынешней системе госуправления?
- Вы знаете, у нас своеобразное понимание развития предпринимательства. Большинство считают, что бизнес - это только завезти кубами несертифицированную продукцию и сделать на этом деньги. Выходит, что остальное просто не имеет значения, ведь все понимают, что таким образом убивают местное производство. Почему-то во всем мире малые предприятия формируются вокруг крупных компаний, оказывая им сервисные услуги, а у нас каждое швейное или текстильное и любое другое предприятие вынуждено все делать своими силами, вплоть до завоза ниток, пуговиц и т.д.
- Когда ликвидировали прежнюю систему госснабов, отраслевых главков, никто не думал, наверное, о создании отечественного сервисного сектора и передаче ему функций с накопленной базой данных. Так сложилось не только в легкой промышленности, ну а сегодня что-то делается?
- В нашем Министерстве индустрии и торговли за последние 7 лет, можно сказать, сменилось 7 министров, и почти каждый начинал «с чистого листа». Одни что-то пытались делать, а для других легпром как бы вообще не существовал, потому в программах о каких бы то ни было приоритетах для развития отрасли речи не было.
Конечно, было много разных протоколов, решений министерства по отработанным предложениям ассоциации, но они просто «разлетались в пух и прах» из-за непринятия наших планов другими ведомствами. Министерство финансов, Министерство экономики и бюджетного планирования, Таможенный комитет не смогли нам ничем помочь в решении тех протокольных мероприятий, которые были определены МИТ РК. Фактически они не поддерживают предложенные мероприятия по легализации импорта от ассоциации казахстанских производителей.
Почему наши фабрики, заводы, которые работают легально, сертифицируют производство, обеспечивают безопасность продукции, платят налоги, должны молча наблюдать за тем как идет фальсифицированный импорт? Они же тоже импортируют недостающие ткани, нити и другие вспомогательные материалы и комплектующие, но при этом официально декларируют это все и выполняют таможенные процедуры. В текущем году 6 мая в министерстве уже было совещание, но на встрече с премьер-министром РК Каримом Масимовым мы вновь подняли вопрос о бесконтрольном импорте.
Если бы все коммерсанты работали в равных условиях, а торговцы продавали бы местную продукцию в бутиках и на рынках, тогда бы сложилась кооперация.
- В 90-е годы пытались создать СП с итальянскими фирмами по коже, шерсти, каракулю и т.д., а есть сегодня отечественные фирмы, обеспечивающие хотя бы узкий элитный сегмент?
- При нынешнем раскладе дел в нашей отрасли пока сложно говорить об этом. Были и есть, конечно, небольшие предприятия, которые пытаются выжить. Но когда идет импорт по весу и кубам, то всякие переговоры с иностранными партнерами безуспешны, а итальянцы просто поражались тому, как отечественные предприятия могут существовать в таких условиях. Все удивлены тем, что в Казахстан можно ввозить всякий ширпотреб, причем беспошлинно, фактически бесконтрольно.
Например, компания «Зарус» создала совместное предприятие по производству обуви, но пока его нельзя назвать успешным, развивающимся. Частное предприятие «Зурначиди» тоже пытается производить качественную обувь по заказам, но им тоже трудно работать в такой среде, как у нас.
«Италкаракуль» тоже умер, хотя сегодня каракуль очень востребован на мировых рынках, а у нас хозяйства, занимавшиеся каракулеводством, свернули деятельность до минимума. Вот недавно я была в Шымкенте, где был большой завод по выпуску каракуля на экспорт (папахи, шубы, шкурки). Теперь там остался только музей, а при нем небольшой институт и энтузиасты-ученые, которые занимаются селекционными работами по выведению пород каракулевых овец. От того завода ничего не осталось.
Мы уже не раз говорим правительству, что все крупные импортеры заинтересованы создать предприятие ближе к сырьевой базе, чтобы экспортировать продукцию в соседние страны. Казахстан имеет хороший потенциал, но пока все остается безрезультатным, потому что все везут сюда товары КамАЗами со всех, как говорится, дыр. Какой инвестор придет к нам?
- Современным технологиям требуется и современное оборудование, а как это будет обеспечено?
- В этом смысле проблем не должно быть, потому что в Казахстане уже есть представительства западных компаний, которые занимаются поставкой современного оборудования для текстильных, швейных, кожевенных предприятий. Ассоциация имеет контакты со всеми производителями швейного и текстильного оборудования. Вот на столе у меня сувенир первой швейной машинки «Зингер», с которой когда-то начинала свою деятельность немецкая компания. Сегодня все швейное оборудование автоматизировано.
В общем-то, в этом смысле какой-то сдвиг у нас есть: многие предприятия, которые остались, провели реконструкцию и установили современное оборудование. ТОО «Семирамида» по пошиву женского пальто, детской одежды установила немецкое оборудование и производит очень конкурентоспособную продукцию. Это часть бывшей швейной фабрики им. Гагарина, которая раскололась на четыре части. Компания «Глазман» по пошиву мужских костюмов имеет самую современную поточную линию.
Сегодня наши новые предприятия работают на импортном сырье, потому что собственных таких тканей на внутреннем рынке нет. Поэтому мы ставим перед правительством вопрос о финансировании Карагайлинской суконной фабрики. Сейчас поголовье в животноводстве наращивается, но на долю племенного скота приходится только 5,3 %. А это источник высококачественной шерсти, кожи. Перед правительством мы ставим вопрос о принятии отраслевой программы на государственном уровне.
- А что получилось с проекта импорта австралийских мериносов в Казахстан для выведения местной породы?
- Это был проект СТ-группы по улучшению шерсти и развитию в перспективе шерстяного кластера, профинансированный инвестфондом Казахстана. Было завезено 200 голов, с одной овцы получается 3 кг шерсти в год, а у нас-то потребности гораздо шире. Это пока только опытное производство по выведению породы, на которую потребуются годы, поэтому для отрасли получаемые объемы шерсти просто мизерны, да и то это уходит в Кыргызстан, где была выкуплена фабрика в Токмаке. Пряжа, которая там производится, не востребована здесь, потому что наши фабрики закрыты. Часть импортируется на фабрику в Семее, где в рамках этого проекта было установлено 30 трикотажных машин. На них выпускаются изделия, но объемы мизерны.
Может быть, надо создавать не пару сотен, а тысячи голов породных овец шерстной группы, потому что спрос есть на качественное сырье. В Казахстане сегодня производится 27 тыс. тонн шерсти, но если у нас закрылись шерстомойные и прядильные фабрики, то, значит, львиная доля в виде грубой шерсти уходит за пределы страны. Поэтому мы ставим вопрос о развитии шерстяного кластера на базе Карагайлинской камвольно-суконной фабрики. Тогда бы отечественные швейные компании могли бы работать с местными тканями. Но вопрос с финансированием этого проекта не решается.
Улболсын Кожантаева