Язык — это живой организм, который страдает от чужеродного элемента, внесенного в него с нарушением той системы, которая отражает дух народа, носителя этого языка. Но это не значит, что он не должен принимать в себя элементы из других языков (например, международные научные и другие терминологии), это ограничило бы его в рамках собственного семантического мира. Но любое нововведение должно быть использовано с учетом его ассимиляции к языку, а не языка к нововведению.
Когда вообще происходит заражение языка чужеродным элементом, имеющим отрицательное воздействие на систему построения данного языка?
На наш взгляд, это может происходить в силу двух причин.
Политическая — когда язык подстраивают под графику и под грамматику языка- носителя идейной политики государства.
Маргинальная — это когда народ, а точнее «прогрессивная» часть этого народа в умилении подражает «цивилизованным» народам мира.
К глубокому сожалению, мы сегодня можем констатировать факт наличия обеих этих причин в чеченской среде. Если в настоящее время первая причина в силу разных обстоятельств не имеет такого влияния как ранее, то это нельзя сказать относительно последней, что несет в себе опасность весьма значимую. Благодаря культивированию «превосходства» образа жизни и мировоззрения одних народов (читай языков) над другими посредством всех средств массовой информации, у «прогрессивной» части населения «отсталых» народов появляются маргинальные качества — желание уподобиться им. В результате этого они выстраивают систему, не имеющую духовного, корневого соединения с народом, что в конечном итоге приводит к катастрофе. Пример тому — революция в России 1917 года, когда русская интеллигенция, попав под влияние чужой культуры, заразилась ею. В результате произошла мутация, породившая гибридный слой общества. Он так и не стал «своим» для народа, на который старался походить, но который видел в нем, в лучшем случае, всего лишь пародию на самого себя. Но он оказался чужд и для собственного народа, возненавидевшего его за высокомерие и презрение, с которым он смотрела на мужицкую, то есть, на народную Русь. Оторвавшись от собственных корней, интеллигенция заразилась болезнью, получившая в народе исключительно правильное название — «гнилая интеллигенция». Подобная ситуация повторилась и в Чечне, когда интеллигенция не смогла остановить или направить народ по безопасному пути развития.
Отсутствие доминирования родного языка в повседневной речи есть первый признак болезни этого общества или его «продвинутой» части.
Будучи одним из равнозначных народов, сотворенных Всевышним, наделенным уникальным языком, на котором говорим и творим только мы и никто другой, мы обязаны, в первую очередь, развивать и расширять области влияния и употребления нашего родного языка. Ведь никто за нас не сделает это.
Б. Л. Уорф в своей статье «Наука и языкознание» пишет о важности многоязычности в развитии мышления человечества: «Те, кто представляет себе человечество будущего говорящим на одном языке, будь то английский, немецкий или русский, глубоко заблуждаются, принимая за идеал то, что способно принести огромный вред развитию человеческого мышления. Западная культура при помощи языка произвела предварительный анализ реального мира и считает этот анализ окончательным, решительно отказываясь от всяких корректив. Единственный путь к исправлению ошибок этого анализа лежит через все те другие языки, которые в течение целых эпох самостоятельного развития пришли к различным, но одинаково логичным, предварительным выводам». Необходимо не слепое подражание какому бы то ни было языку, а живой анализ, который способствует обогащению языка, при этом, не нарушая его самобытности и уникальности.
Обычно в качестве примера развития и совершенствования языка приводят увеличение и усовершенствования словарного состава в связи с развитием цивилизации и усложнением жизни общества, пользующегося данным языком. Это, безусловно, является позитивным явлением в развитии языка. Но это не может считаться единственным показателем прогресса языка, так как наряду с появлением огромного числа новых слов в языке постоянно происходит утрата больших пластов слов в связи исчезновением многих элементов цивилизации, обрядов, ремесел и так далее.
Например, компьютерные и Интернет — термины, терминологии коммуникации, автомобильные и прочие — это те неологизмы, которые закрепились в языке и внесли дополнение в лексический строй языка, способствуя тем самым развитию языка в построении речевых единиц, отвечающих требованиям современной цивилизации. Но вместе с тем наблюдается также постепенное вымирание некоторых лексических единиц. Например, слова и выражения, связанные различными типами верховой езды, типа — алаша, яйтакх говрахь, и так далее; обрядами — къошкъали, дин хьовзор, слова — ясакх, х1онц, гижу и прочие.
Но лексический строй является не единственной областью языка, которая может и должна развиваться. Сохраняя грамматический строй языка на современном уровне, во всяком случае до поры до времени, мы вместе с тем должны вооружить его новыми стилистическими приемами выражения. В этом смысле исключительно позитивным оказалось творчество чеченского писателя Мусы Бексултанова. Благодаря приемам стилистики, которые он использует в своих рассказах и повестях, чеченская проза сделала качественный скачок вперед из однообразной повествовательной последовательности представления событий, выраженных в художественном произведении.
Как пример приведем отрывок из рассказа «Буо», где последовательность законченных действий событий всего рассказа построена не на привычном прошедшем времени, а в форме совершающихся фактов, которые все еще связаны с настоящим.
Такой прием повествования очень распространен у классиков английской и американской литературы Э. Хемингуэя, У. Фолкнера, Дж. Джерома и других авторов, что придает оригинальность произведению, и позволяет соблюсти точность воспроизведения и восприятия событий.
Оригинал:
"Кхунна х1умма ца го. Кхунна ша бухбацарехь кхозу моьтту, меттахъхьайча чу а г1ур волуш. Дог1а доьлху. Говро
Здесь нету привычной «Кхуннна х1умма ца гора, кхозу моьттура, дог1 дог1ура».
Теперь приведем перевод этого отрывка на русский язык и посмотрим, какие стилистические и семантические изменения в нем произойдут.
Перевод 1:
«Он ничего не видит. Ему кажется, что он висит над бездной, куда он провалится, стоит ему только пошевельнуться. Дождь льет. И конь фыркает, как бы разбрызгивая воду».
Теперь этот отрывок переведем с русского на чеченский.
Перевод 2:
"Цунна х1умма а гуш яц. Цунна ша бухбацарехь кхозуш санна хета, цу чу а г1ур волуш жиммал меттахъхьахь. Дог1а а ду дог1уш. Говро а
Мы не будем приводить здесь анализ синтаксических, семантических и стилистических изменений, произошедших в переводах, в силу пространственного и временного ограничения, мы просто представили формулу: оригинал — перевод 1 — перевод 2, где перевод 1 выступает в качестве языка посредника между оригиналом и переводом 2. Искажение, как говорится, налицо.
Данный пример мы представили для аудитории, которая не владеет иностранными языками в качестве наглядного примера искажения, которому подвергается текст, переведенный не с оригинала, а с языка посредника.
Отсутствие переводческой школы и переведенных художественных произведений мировой классики, без языка посредника, а непосредственно с языка оригинала, является громадным тормозом в развитии чеченского языка. Именно это является причиной той стилистической, семантической и даже синтаксической ограниченности литературных произведений на чеченском языке. Почему? Потому что язык, который не выходит за рамки культуры собственного народа, приговорен к вымиранию. Все это способствует возникновению вакуума в языке, которое немедленно заполняется языком, имеющим более широкое мировоззрение. Абсолютным доказательством тому является то, что сегодня наши дети, рассказывая сказки, говорят не «ча, пх1агал, маймал» и так далее, а — «медьведь, зайчик, обезьяна». Это есть результат отсутствия грамотных, популярных, качественных переводов этих сказок на чеченский язык. Относительно переводов шедевров мировой классики, то здесь уж и говорить не о чем.
В нашей республике была предпринята попытка создания литературного журнала «Гоч», который занимался исключительно переводами мировой литературы с языка оригинала на чеченский язык. Благо сегодня у нас есть специалисты, владеющие иностранными языками, которые могли бы заложить фундамент будущей чеченской переводческой школы. Но «мудрые» чиновники решили, что единственного журнала «Орга», который от первой и до последней страницы выходит на чеченском языке, будет достаточно для чеченского языка, а нам будет достаточно и русского языка, чтобы познакомиться с шедеврами мировой литературы. Непонятно, то ли эти чиновники не доверяют чеченскому языку, то ли препятствуют его развитию!?
Нурвади Алибеков, старший преподаватель кафедры языкознания ЧГУ