Технику - на продажу, коров - на бойню

В выходные я была в деревне Арей Емельяновского района. А перед тем в пятницу в программе «Сельские грани» с гордостью сообщила:
- Уборочная в крае завершена!
Зритель из деревни Арей по телефону возмущённо назвал меня обманщицей. Мол, все вы, журналисты, такие — вам лапшу на уши вешают, а вы затем весь край дезинформируете и радуетесь. Надо же, уборочная завершена! Арей весной посеял 300 гектаров, убрал половину. Приезжайте, мол, поле на въезде в деревню, посмотрите, как хлеб погиб под снегом, а людям куриц нечем прокормить. А заодно загляните на ферму. Там коровы по два дня некормленые стоят. Это и есть нацпроект?
На фоне краевого миллиона гектаров небольшое поле, ушедшее под снег, — маленькая песчинка, которая затерялась в хитросплетениях отчётов. Ну что такое какая-то тысячная доля процента! Но в Арее расклад один — скот на ферме или погибнет с голодухи, или под нож пойдёт по тощей категории. Частники тоже избавляются от бурёнок, которых и без того осталось ровно 20 голов — на всю деревню. А было не так давно 200.
…Всё было так, как рассказал по телефону взволнованный незнакомец: неубранное поле на въезде. В гараже чужие люди грузили технику. Она продана приставами. Что, за сколько и куда ушло, можно не спрашивать. И так всё понятно — сценарий распродаж по решению суда в нашем крае не менялся на протяжении доброго десятка лет. Эти распродажи можно назвать если не сговором против села, то театром абсурда. Будет ли конец этому?
Схема всё та же: фирмы, которые скупают, а потом перепродают «обанкроченную» технику, железобетон и так далее, находятся, как правило, в Красноярске. Комбайны и трактора потом, конечно же, возвращаются на село, но по какой цене возвращаются? Ну а там, где её «изымают», начинается медленное умирание. Сколько уже таких сёл в нашем крае находятся между жизнью и смертью? Будем иметь ещё одно такое — под самым красноярским боком. А граждане наши криком кричат: продукты дорожают!
Скажите-ка, пожалуйста, с чего им дешёвыми быть, если за два неполных миллиона рублей уничтожаем хозяйство — это цена однокомнатной квартиры! Нет, чтобы разобраться, можно ли спасти предприятие. Хотя бы потому, что вокруг этой деревни три тысячи гектаров очень даже неплохой земли, а до Красноярска каких-то несчастных 30 километров. Рабочих мест — ровно 50. Правда, было ещё совсем недавно. Сейчас идёт сокращение — по 8 человек в месяц. Чтобы не всех сразу! А здешние коровы раньше давали по 25 литров молока. В сутки. Сегодня — два литра. Тоже в сутки.
Технику грузят в присутствии местного диспетчера: «Кировец» тянет под гору КамАЗ, автомобиль же загружен под завязку. Просто грузят то, что ещё ходовое. До металлолома очередь не дошла. Но дойдёт, обязательно дойдёт. А где же начальство?
Диспетчер звонила директору с утра — сказал, что едет. Суббота, выходной. Уже три часа дня. Диспетчер сиротливо наблюдает за разгромом. Скоро и её сократят. А что ей делать в пустом гараже?
Во дворе на видном месте стоит комбайн. Если есть комбайн, так почему же не убрали свои несчастные 300 гектаров за пару сотен метров от гаража? Убрали бы, да вначале уборки приехали приставы, комбайн арестовали, продали. В Красноярск. Новый хозяин сказал: тронете — под суд пойдёте.
Так и получилось: локоть рядом, а попробуй его укуси. А «чужой» комбайн до сих пор стоит в Арее, потому что ждёт перепродажи. Этот момент должен наступить скоро: очухаются крестьяне от уборочной, заработают денежек на зерне — и пойдёт этот «степной кораблик», как миленький, пойдёт по хорошей цене. Своим ходом и навсегда.
Диспетчер утверждает, что комбайн в начале уборки продан с молотка за 125 тысяч рублей. Уточнить бы эту цифру у руководства, но, сами понимаете, суббота — банный день. Второй вопрос: за сколько этот комбайн сегодня можно купить? В Арее говорят: за полмиллиона. Не знаю, к деревенским слухам отношусь с опаской, но что подобная техника перепродаётся с коэффициентом 2, 3, а то и 10, известно всем, иначе не было бы бизнеса по-нашенски.
От гаража до фермы, как и до поля, — пара сотен метров. В коровнике темно. Увидев открытые ворота, животные подняли истошный рёв. Их кормили днём. Вчера. Три тюка сена на 120 коров… А ещё есть нетели, телята. Правда, возле фермы лежит десять тюков этого самого сена. На сколько их надо растянуть, никто не знает. А до этого, тремя днями раньше, привозили откуда-то немного соломы. От неё остались одни воспоминания.
Если хотите увидеть ясли, начищенные коровьими языками до зеркального блеска, надо приехать в Арей. Спешите, пока у коров ещё есть сила мычать и лизать голое дерево. Их могут продать — по тем же ценам… Скорее всего, на мясо.
В Арее говорят: не видеть бы коровам и этого сена, если бы они не позвонили в «Афонтово» и по новостям не прошёл сюжет, где показали голодных коров и встревоженный Арей. Свой аванс — 700 рублей на рабочую душу — связывают люди тоже с этим событием. Предыдущий аванс — полторы тысячи — давали в августе. Чтобы можно было собрать детей в школу. Когда же местный слесарь услышал про последний аванс, он пошёл на женщин с кулаками: такие-сякие, вы аванс получили, а мне про деньги никто не сказал, укрыть, замылить аванс хотели?
У слесаря на щеке ядовитым цветом догорал крупный синяк — вся его нынешняя биография на виду. Но, несмотря на синяк, он на работу ходит, выходных у него нет, потому что отвечает за водокачку. Одним словом, ему тоже нужен аванс, чтобы купить буханку хлеба в день и пачку дешёвых папирос. Ещё покупает чай — тоже самый дешёвый. Этого «джентльменского» набора сегодня придерживаются многие в деревне.
Но даже не это сразило меня наповал: среди ревущих коров ходил мальчик Гриша. Двенадцати лет отроду. Гладил бурёнок, успокаивал. Он вырос на ферме: мама была дояркой. Её сократили 26 октября, и она теперь сидит дома, а Гриша пропадает по-прежнему возле коров. По привычке. Вчера он со своих другом на кобыле по кличке Чума пригнал из лесу 12 коров. Обезумевшие от голода животные готовы бежать на край света. А Грише их жалко: ещё волки разорвут.
Так вот, мальчик сказал: «Для простых людей денег нет, а конторская недавно в магазине торт и кофе покупала. Сам видел. Представляете?» Представляю, поэтому пошла в тот единственный в Арее магазин, где недавно бухгалтер брала торт и кофе, и накупила Грише и его другу печенья и конфет: шоколадных и «сосательных». Они лёгкие, их много даже на сто граммов выходит — так сказал Гриша.
Историей с тортом и кофе не разжалобить кого-то хочу. Просто это очень страшно: куда идём и где окажемся? Я понимаю, если сократить сельхозпроизводство до масштабов Назаровского и Ужурского района, будем иметь особый предмет гордости: средняя урожайность по краю возрастёт с 23 центнеров бункерного веса на круг хотя бы до 32 того же бункерного веса. Ну и надои перевалят за 5 тысяч литров. Но подешевеют ли от этого буханка хлеба и литр молока, которое сегодня напрямую зависит от стоимости заграничного молочного порошка? Логика здесь единственная: чем меньше своих коров, тем больше будем закупать заграничный порошок.
Знали ли там, наверху, что происходит в Арее? Да, знали. У меня в руках два документа, подтверждающие, что власть была в курсе. Но сначала — немного новейшей арейской истории. Раньше здесь располагалось подсобное хозяйство железной дороги. Оно было самым зажиточным в Емельяновском — пригородном — районе. Потом железнодорожники «скинули» с себя непрофильное производство. Так подсобное хозяйство стало именоваться ОАО «Красноярское», но собственность государственная до сегодняшнего дня. На все сто процентов.
26 августа прошлого года государственное предприятие "Комплекс «Сосна» зачем-то перекупило долг Арея, который числился за ним в ГУПе «Сельхозобъединение» — один миллион шестьсот тысяч рублей. Это «Сельхозобъединение», как известно, тоже банкрот, и в нём «зависло» очень много бюджетных денег. А сам комплекс «Сосна» известен в связи с последним студенческим балом и испорченной пищей. Тогда в результате массового отравления студентов был уволен руководитель этого самого комплекса. Так народ узнал, как «Сосна» — краевое государственное предприятие — организовывало питание на крупных приёмах. Но чтобы этой «Сосне» пахать-сеять-доить? Зачем? Этот вопрос остался для меня открытым.
При переуступке долга нашим «Соснам» одного скота передано на миллион триста тысяч рублей, в том числе и 130 коров. А дальше всё пошло по известной схеме: новый хозяин и не думал гасить долги перед «Сельхозобъединением». Более того, он не пахал и не сеял, если не считать это одно-единственное неубранное поле, не заготовил на зиму ни килограмма сочных кормов. А сена накосили 30 тонн при потребности 300 тонн, то есть всего на две-три недели.
Руководитель агентства сельского хозяйства В. В. Талалуев 15 октября пишет заместителю губернатора Л. Н. Шорохову: «За год обстановка на предприятии заметно ухудшилась. Провести зимовку скота в неподготовленных помещениях и с таким запасом кормов без покупки со стороны невозможно». Дальше перечисляются предложения по выводу ситуации из тупика. Предложения дельные. Но кто их будет выполнять? Агентство, как известно, выдаёт на-гора не корма, а бумаги, а комплекс «Сосна» вряд ли будет ремонтировать навозные транспортёры и искать корма — не его это дело. Да и в какую копеечку тогда станет краевому бюджету литр арейского молока? 30 октября администрация Емельяновского района направляет письмо в прокуратуру с просьбой разобраться, что стоит за этой непонятной переуступкой долга, почему «Сосна» не гасит долг, техника распродаётся, скот пропадает от голода… У прокуратуры, как известно, есть месяц для проверок и ответа. Но коровам от этого, к сожалению, сытнее не станет.
А по поводу непонятного приобретения «Соснами» сельхозпредприятия ходит много версий. Одна из них: Арей находится в живописном месте рядом с городом, там уже и так настроено немало огромнейших коттеджей — настоящих дворцов. Поэтому сфера интересов — не коровы, а земля. А коровы вместе с крестьянами просто попали под раздачу. Чтобы не мешали чьим-то грандиозным планам. Но это, подчеркиваю, только деревенская версия.

Мирослава Демьянчук, автор телепрограммы «Сельские грани». Емельяновский район.