Все возникшие проблемы, связанные и с признанием независимого статуса Абхазии и Южной Осетии, и с активизацией процесса вступления Грузии в НАТО, и многие другие, обусловленные кавказским кризисом и последствиями войны, на самом деле, объясняются более глубокой проблемой – проблемой отношений между Россией и США.
И, например, когда мне еще за день до начала военных действий задавали вопрос, начнется война или нет, я говорил, что, по моему мнению, нет, поскольку Саакашвили полностью контролируется Соединенными Штатами Америки, а США неоднократно по официальным и неофициальным каналам давали заверения, что они Саакашвили от начала военных действий удержат. И эта ситуация, когда американцы, по сути дела, обманули нас, на самом деле очень травматична, в том числе, для Путина, поскольку он очень многое ставил на свои личные отношения с Бушем.
И я, честно говоря, не очень верю в заявления американской стороны о том, что они были не в курсе, потому что и готовилось все с участием американских военных советников. И я никогда не поверю, что Саакашвили мог бы начать всю эту кампанию, не получив хотя бы косвенного сигнала: в духе того, что давай, парень, действуй, все будет нормально…Возможно, не лично от Буша и скорее всего, что не от него… Но мы знаем людей, которые курируют Грузию в госдепе. Это Мэтью Брайза и Дениэл Фрид. Соответственно, от кого-то из них, или лично от Кондолизы Райс, должен был поступить сигнал: давай …
Другое дело, что они все-таки, наверное, надеялись на то, что Россия это проглотит, и не будет на это никак реагировать, будет снова взывать к совести своих партнеров, требовать созыва Совбеза ООН, который не будет собираться или будет собираться и ничего не примет – ведь все так сначала и происходило - а потом все как-то само собой замотается… а тем временем грузины займут Южную Осетию и перекинутся на Абхазию.
И с этой точки зрения, у американцев тоже произошел некий когнитивный диссонанс, поскольку, в общем-то, они все построили на том, что Россия, особенно с новым президентом, который позиционирует себя как либерал, не будет отвечать, а если и ответит, то просто выгонит грузин за эту линию. Но Россия начала действовать в рамках военной логики, то есть, просто методично уничтожать всю военную инфраструктуру, которую на протяжении четырех лет строили в Грузии американцы. И я считаю, что это был единственный возможный выход, так как если бы мы просто выгнали грузин за эту разделительную линию, то они бы сохранили свой военный потенциал и имели возможность продолжать свою политику дальше.
Более того, это послужило бы поводом для введения туда каких-нибудь миротворцев от ЕС или ООН, не российских, а надеяться на их нейтральность, на мой взгляд, было бы достаточно наивно.
И когда я общаюсь с моими украинскими коллегами, я им каждый раз напоминаю: ребята, вы вспомните то, как и кого НАТО поддерживает, вспомните, как в Косово отстреливали украинских полицейских и одного убили, а в это время рядом стоял натовский батальон и ничего не сделал. Поэтому у России, к сожалению, на мой взгляд, в той ситуации не было другого выхода, как действительно потом перенести военные действия на территорию Грузии, и там методично уничтожать военную инфраструктуру.
Другое дело, что американцами это было воспринято, говоря на сленге международных СМИ, так: ребята, вы что, оборзели? вы что, свое место забыли?..
Но, видимо, Россия решила, что ее место – другое…И тут по большому счету есть такая сложность – что у американцев, кроме попыток оказания на Россию экономического давления, отмены Олимпиады и т.д. – никаких возможностей надавить на нас нет, и в Европе они союзников в этом вопросе не находят, по крайней мере, среди ключевых стран, к каковым я отношу Францию, Германию и Италию.
И более того, начинать оказывать военное давление на Россию – для американцев это цена стратегического приоритета. Значит, надо будет уходить с Ближнего Востока. Поскольку военных сил США на то, чтобы одновременно вести операции на Ближнем Востоке и продолжать оказывать давление на Иран – и при этом еще пытаться каким-то образом организовывать военную блокаду России - у них просто физически нет этих сил.
Но на самом деле для нас это является очень серьезным рискованным сценарием - если американцы примут на вооружение новую доктрину Бжезинского, которая сводится к тому, чтобы заключить антироссийский пакт с исламским миром.
- Вы считаете это возможным?
Я думаю, что технически это очень сложно выполнимо, и точно также, очень скептически, к этому относятся ведущие американские аналитики. На днях на сайте корпорации «Стратфор» вышла очень хорошая статья относительно доктрины Медведева и ее последствий для американцев, и там как раз высказывается очень большой скепсис по поводу того, что американцам удастся договориться с исламским миром, и, в первую очередь, с Ираном. Но, тем не менее, такой риск есть.
И накладывая все это на ситуацию с Грузией, а эта страна сейчас, учитывая не очень хорошее международное реноме Саакашвили в Европе – вспомним фразу, процитированную Лавровым относительно «fucking lunatic» в разговоре с Милибэндом, я думаю, что основная ставка будет делаться на предоставление ПДЧ в декабре не Грузии, а Украине. И здесь как раз будет раскручиваться сценарий, что Украина - следующая, и если не дать Украине сейчас зонтик НАТО, то дальше российские войска обязательно вторгнутся на территорию Украины.
При этом сама Украина вообще оказывается в очень странном положении, поскольку, как известно, несколько раз за последнее время и Медведев, и Путин говорили, что у России нет территориальных претензий к Украине, однако сегодня есть страна – член НАТО, которая заявляет о своих территориальных претензиях к Украине. Это Румыния. И еще весной этого года, я помню, это было 16 апреля, президент Румынии Траян Басеску сказал, что вообще-то украинцам надо забыть о том, что у них есть интересы в Приднестровье, потому что на самом деле мы тогда будем требовать отторжения Южной Бессарабии и Северной Буковины. Это первый момент. Второй момент – что сейчас в Гаагском международном суде рассматривается иск относительно принадлежности острова Змеиный. Это скала на Дунае и, в общем-то, особого значения она не имеет, если бы не один маленький нюанс: остров Змеиный – это нефтеносный шельф, и меня поразило, что советник руководителя секретариата президента Ющенко – Вадим Карасев, признал возможность тайного соглашения между украинским и румынским руководством о совместной разработке нефтеносного шельфа вокруг Змеиного. И самое интересное – что никакой особой реакции по этому поводу нет, и только украинские коммунисты сказали, что вообще-то, если это действительно так, то это повод для вынесения импичмента президенту, так как если они хотят половину шельфа отдать румынам и при этом вопят по любому поводу об угрозе со стороны России – то это странно.
Но я думаю, что эта тема недооценена и в ближайшее время она может оказаться в центре общественного внимания, учитывая тот факт, что ей очень серьезное внимание уделяет блок Юлии Тимошенко. И я думаю, что если найдется подтверждение тому, что какие-то тайные переговоры действительно ведутся между Ющенко и Басеску, то это может быть поводом для импичмента. Так как здесь очевиден состав предательства национальных интересов. И тогда, я думаю, возникнут очень серьезные вопросы по поводу присоединения Украины к ПДЧ НАТО.
И, на мой взгляд, в стратегическом плане Грузия сейчас не столько важна для Запада, тем более что с военной точки зрения они сейчас ничего из себя не представляют, и в ближайшие два года не будет представлять, так как там погибла не только военная инфраструктура, но погибли и наиболее боеспособные части. И мне кажется, что цифра, названная российским Минобороны – в районе трех тысяч погибших грузинских военнослужащих – более реалистична, чем та, которую называет грузинское руководство. И это, в первую очередь, были спецназовцы.
Поэтому, я думаю, что два-три года для Грузии - это минимум, сколько потребуется для восстановления военной инфраструктуры и обучения новых военнослужащих, и, кроме того, им надо залечивать этот моральный слом. Ведь ситуация, когда бежали робкие грузины, оказалась достаточно травматичной для общественного сознания Грузии, и я думаю, что с этим тоже что-то надо делать – с поднятием морального духа.
Плюс, как я понимаю, что все-таки сегодня американцы настроены на то, чтобы менять Саакашвили. И неслучайно и Бурджанадзе сейчас так активизировалась, и Окруашвили объявил, что он вот-вот вернется и всех спасет.
Поэтому, на мой взгляд, в декабре предоставление ПДЧ Грузии и Украине является все-таки маловероятным, хотя с другой стороны, вся эта история ситуативна, и, в общем-то, единственный шанс на то, чтобы предотвратить выстраивание санитарного кордона вокруг России – это использование гибких технологий по нескольким направлениям. Направление первое – это Ближний Восток, и неслучайно, что первый лидер зарубежного государства, с которым встретился наш президент после признания Абхазии и Южной Осетии, был президент Сирии Башар Асад.
А вторая составляющая – это стратегическая игра с Европой и тут нам опять-таки принципиально важна Украина. Если на Украине найдется политик, который хотя бы попытается выстроить ось Москва- Киев- Париж, то это было бы очень интересно. И я думаю, что роль такого политика может попытаться сыграть Юлия Тимошенко. Ее сейчас отговаривают от этого сценария некоторые ее советники, но я считаю, что в стратегическом плане это для нее более интересно, потому что она сейчас пытается занять нишу просто проевропейского политика, но Европа сама по себе - слишком слабый субъект сегодня – и в военном, и в политическом отношении с точки зрения консолидации.
Поэтому, я думаю, что если объединятся усилия трех эгоистов – Саркози, Медведева и Тимошенко – то это могла бы быть очень интересная схема. Но пока есть большие вопросы относительно ее реалистичности.
Подытоживая ситуацию в целом, можно отметить, что успех всей нашей дипломатии вокруг непризнанных государств сводится к тому, удастся ли все-таки России сделать своим союзником старую Европу в лице Саркози. Если удастся – то в каком-то среднесрочном плане мы разрулим ситуацию с этими непризнанными республиками. Если не удастся – то нас ожидает повторение холодной войны, но в гораздо более слабых позициях, чем они были во времена СССР.
Евгений Минченко, генеральный директор Международного института политической экспертизы.