Обращение Владимира Путина ко всем нам (4.09.04) после трагедии в Беслане и последующее его выступление на расширенном заседании правительства с участием глав субъектов Российской Федерации (13.09.04) - следует рассматривать как заявку на новую стратегию.
Стратегию перехода от «бега вдогонку по западному пути», от бездумного копирования чужих образцов к осознанию «сложного, абсолютно неизведанного пути», по которому движется страна, и поиску адекватных механизмов обеспечения не просто выживания, а достойного развития России. Причем в условиях объявленной нашей стране «тотальной, жестокой и полномасштабной» войны.
Базисными понятиями при этом становятся:
· «мобилизация нации перед общей опасностью»,
· единство страны.
Новая стратегия предполагает не только «модернизацию» политической системы («правила выборов» руководителей субъектов Федерации и депутатов Госдумы) и системы управления, но и изменение «стиля» международных отношений. Все в соответствии с той «самокритикой», которая прозвучала в Обращении президента - «…мы не проявили понимания сложности и опасности процессов, происходящих в своей собственной стране и в мире в целом. Во всяком случае, не смогли на них адекватно отреагировать. Проявили слабость. А слабых бьют».
Кроме того, эта новая стратегия предполагает принципиальное изменение характера взаимодействия государства (перестраивающегося и укрепляющегося) и общества. Власти (государству) для того, чтобы выстоять в объявленной войне, сохранив единство страны, необходим партнер, соратник в лице «гражданского общества». (Здесь кроется, между прочим, принципиальное отличие востребованного временем «российского варианта гражданского общества» от либерального, когда под таким обществом понимают обособившиеся от государства и использующие государство, как властный институт, по своему усмотрению «группы по интересам»). Отсюда, в частности, и предложение президента о создании Общественной палаты.
Ситуация в Беслане наглядно продемонстрировала все беды нашего государства и общества. В то же время реакция на позицию, занятую В.Путиным, высветила все линии разлома, разобщенности и взаимной неприязни в российской «властной и духовной» элите, а также все противоречия в политических и околополитических кругах Запада (отнюдь не только по поводу отношения к России).
Вот только несколько примеров «разночтений» в трактовке сформулированных президентом «сентябрьских тезисов».
На одной стороне этого «элитного разлома» позиция, например, руководителя ВЦИОМ Валерия Федорова и мудрого аналитика Александра Ципко.
В.Федоров: «Беслан в очередной раз показал, что государства у нас нет, у нас есть только один популярный общественный институт – Президент, но этот институт висит в воздухе. Между ним и избирателями нет никого, нет исполнительной власти, нет региональной власти, нет правоохранительных органов, нет парламента. Все это – видимость, а если не видимость, то такие институты, которые решают лишь задачи тех, кто их возглавляет, но не задачи, которые стоят перед ними по Конституции. Те меры, которые предложил Президент, конечно, спорные, конечно, не ортодоксальные. Я их трактую следующим образом: попытка достаточно быстро, за десятилетие или полтора, выстроить в России сложную, но эффективную демократическую систему, провалилась. Система, действительно, оказалась сложной, но абсолютно не демократической. И работать на граждан она не хочет, сопротивляется…
Президент делает все для того, чтобы превратить наш разболтанный, дребезжащий, проржавевший во всех критически важных местах механизм в сколько-нибудь работоспособный, который может не только существовать и выживать, но и давать отпор врагу нового типа, с которым России пришлось столкнуться».
А.Ципко: «Сегодня речь идет не только о слабой, кризисной России, о чем говорил президент в своем последнем обращении к народу, но и о переходном, все еще становящемся на ноги государстве, которое до сих пор не решило задачи новой консолидации страны, которое не устранило до конца угрозы распада. По крайней мере, необходимо видеть, что сегодня нам нужны такие институты демократии, которые не только обеспечивают народовластие, но и обеспечивают консолидацию населения страны, укрепляют управляемость социальными процессами. Демократия во имя демократии, выборы во имя выборов могут сегодня оказаться губительными для России…
Оценивая преобразования политической системы, предложенные Путиным, нельзя не считаться с тем, что эта система возникла в результате Указа 1400, в результате государственного переворота сентября 1993 года. Нельзя не видеть, что политическая система, возникшая в результате этого переворота, никак не была связана ни с имеющимися политическими традициями России, ни с опытом советской системы. Она никак не была нацелена на укрепление народовластия в России».
На другой стороне – позиция Наблюдательного совета газеты «Московские новости», выступившего с достаточно декларативным заявлением под броским заголовком: «Президент против граждан России». Или ерничанье столь модного сейчас С.Белковского по поводу В.Путина как «управляющего большим поместьем» (но при одновременном предъявлении претензий – почему, мол, «не сформулировал нового проекта и новой системы целей» национального развития, «не сформировал новую элиту». Хотя, причем тут «управляющий»!?) и как политической фигуры, явно «не дотягивающей до Муссолини», с которым нашего президента равняет давний «друг» Советского Союза, а теперь и России, З.Бжезинский («…попробуем представить себе Владимира Путина, выходящего к пятисоттысячной толпе и бросающей в нее: «Вы готовы умереть за меня и Россию?» А в ответ - колыхание восторга и неистовый рев. Представили? Не выходит? То-то же, – пишет С.Белковский. - А вы говорите: Муссолини, Муссолини».)
Из приведенных примеров следует, пожалуй, один явный вывод – наша «интеллигенция» демонстрирует давно существовавший, но именно сейчас четко проявившийся раскол на: 1) граждан России, со-переживающих все происходящее с ней, и 2) «сторонних наблюдателей», жителей «этой страны», решающих даже в трагических для нее обстоятельствах свои личные или групповые задачи.
Не менее выразительно размежевание в позициях «западных интеллектуалов».
С одной стороны, это попытки хотя бы понять Россию и ее президента. Как, например, в статье Тьерри де Монбриаль в газете «Le Monde» от 28.09.04:
«Нужно быть слепым и во многом наивным, чтобы вообразить, что после геополитического события колоссального значения, каким было мгновенное обрушение Советского Союза, демократия западного типа вдруг установится на развалинах империи...Чтобы произошли изменения в этой области, понадобится время, и, быть может, помощь Запада, для того чтобы Россия смогла перенять лучшие способы поддержания порядка. Но в то же время, эта помощь не будет принята при отсутствии климата доверия. Во всяком случае, противопоставлять «злодея Путина» «доброму Ельцину» - шаг, от которого должны воздерживаться трезвые умы…
Одно очевидно: несмотря на прогресс в этой области, как и в других областях, постсоветская Россия страдает от перенесенного экономического шока, экономика основана на ренте (нефть, сырье). В эпоху Бориса Ельцина контроль над экономикой взяла горстка ловких молодых людей, зачастую без всяких угрызений совести. Страны Кавказа больше всего нуждаются в инвестициях в экономику. В лучшем случае, потребуется целое поколение, чтобы начать реконструкцию…
Мы можем сожалеть о том, что «демократизация» России идет слишком медленно, и даже можем опасаться возврата, не к тоталитаризму, но к авторитаризму. Мы имеем право и даже должны критиковать Путина, как и любого другого политического лидера, - его последние инициативы в сфере реформ институтов власти вызывают серьезное беспокойство. Но наш долг также - пытаться понять точку зрения других, уважать народы, истерзанные историей, и остерегаться того, чтобы не причинить им боль своими идеологическими излишествами. Речь идет не только о хорошей морали, но и о хорошей политике».
С другой стороны, появилось Открытое письмо в адрес глав государств и правительств стран-членов НАТО и ЕС более ста влиятельных политиков и «интеллектуалов» из США и Европы, в котором (без приведения обоснований!) было заявлено что «нынешнее российское руководство порывает с основополагающими демократическими ценностями евро-атлантического сообщества» (?!), В.Путин был поставлен почти в один ряд с диктаторами, а внешняя российская политика осуждена как агрессивная.
Удивительно, но среди подписантов этого письма с плачем по поводу евро-атлантических ценностей Вацлав Гавел, еще совсем недавно писавший (см. «Новое время», 1995, №1):
«На первый взгляд представляется, что выход банально прост и очевиден: единое спасение сегодняшнего мира, когда, к счастью, рухнули обе самые большие и самые чудовищные тоталитарные утопии, какие когда-либо знало человечество - нацизм и коммунизм, - это ускоренное распространение основных ценностей Запада, идей демократии, человеческих прав, гражданского общества и свободного рынка. Однако такая рекомендация, сколь бы лучшей и вообще единственно возможной она ни представлялась человеку Запада, не устраивает значительную часть мира.
Представляется, что главным источником всех возражений является то, что многие культурные сообщества воспринимают как неотделимый продукт этих ценностей сопровождающие их явления: нравственный релятивизм, отрицание какой-либо спиритуальности, материализм, надменное пренебрежение всем сверхличностным, полнейший кризис авторитетов, и проистекающее отсюда всеобщее разложение,...ускоренную консумеризацию...и недостаток солидарности, эгоистический культ личного или группового преуспевания, отсутствие веры в высший порядок вещей или просто в вечность, экспансионизм, презирающий все, что каким-либо образом противится уравнительной бездуховности и рационализму современной технической цивилизации. Короче говоря, демократия в своем сегодняшнем западном облике вызывает во многих частях мира скепсис и недоверие».
Следует напомнить, что в отношениях России с Европой и Соединенными Штатами есть одна «не снятая» проблема – это как бы «условное признание» России в качестве наследницы Советского Союза как самостоятельной цивилизационной данности, как равноправного ценностного и цивилизационного организма. Для многих на Западе Россия - все еще «соискатель» этого статуса.
Вернемся к «сентябрьским тезисам» В.Путина.
Президент заявил, что: «Мы имеем дело с прямой интервенцией международного террора против России». Обратите внимание – не «терроризма», а именно «террора»! «Террор», получивший статус субъекта мировой политики, требует глубокого и последовательного изучения. Поэтому заслуживают самого пристального внимания следующие основные посылки, сформулированные А.И.Неклессой в его статье в «Независимой газете» (от 28.09.04):
«То, что кодируется сегодня словом «терроризм», в действительности терроризмом – в прежнем понимании данного термина – уже не является. Фактически это особый политический инструмент, элемент системы управления, которая носит динамичный, «акупунктурный» и неопределенный, «хаососложный» характер…
В динамичном и меняющемся мире возник принципиально иной класс угроз. Это борьба не только в сфере политики и экономики, финансовых и технических возможностей, организационных принципов и технологических решений, но, прежде всего борьба интеллектов, мировоззрений; борьба кодекса поведения прежних институтов цивилизации – и начал какой-то иной культуры…
Мир испытывает воздействие весьма диверсифицированных, определенным образом мотивированных организованностей, использующих для достижения своих или чужих стратегических целей террористические методы и широкий спектр средств, созданных высокоиндустриальной/постиндустриальной цивилизацией…
На планете возникает феномен «диффузных войн», происходит диффузия временных и пространственных границ конфликтов, их субъектов и объектов, применяемых средств, мишеней и методов ведения боевых действий…
Именно постижение складывающейся структуры мира и начал ее идеологии может дать ключ к повышению эффективности борьбы с терроризмом как явлением в целом».
Использованную президентом в своем Обращении к нации риторику «войны и мобилизации» можно рассматривать, во-первых, как радикальное средство для четкого размежевания позиций, существующих как внутри России, так и в мире по отношению к ней. Формулировка понятна: либо вместе с российским государством - либо против него.
При этом следует обратить внимание на то, что президент, прибегнув к метафоре «войны», отождествил тем самым понятие государства как системы власти и как страны. Соответственно и народ (нация) поставлен перед дилеммой: либо вместе с государством, либо против него. Однако, как свидетельствует российская история, народ, отождествляя себя со страной, может поставить уже президента перед выбором: либо власть вместе с народом - либо против него. (Напомним, что дважды в прошлом веке народ уже отказывал государству, как власти, в своей поддержке, что привело в феврале 1917 г. и в августе 1991 г. к слому государственности).
И еще один важный аспект: использование столь сильной метафоры как «война» допустимо как способ мобилизации нации для решения стратегических задач. Однако, каковы эти задачи?
Из Обращения президента следует, что под угрозой единство страны. Это действительно задача высокого иерархического уровня, но, скорее всего, не всеми воспринимаемая как вытекающая из жесткой альтернативы: или Россия едина, или она уже не Россия.
В то же время в высказываниях президента из эпохи «до 1 сентября 2004 г.» звучали в качестве стратегических задачи в основном «экономического плана» - конкурентоспособность страны (экономики, науки и т.д.), удвоение валового внутреннего продукта, борьба с бедностью и др. Все это важно и нужно, но вряд ли может рассматриваться как основа «мобилизации нации».
И здесь хотелось бы напомнить слова нашего известного философа и политолога А.С.Панарина: «Культурные антропологи, изучившие механизмы образования социума в чистом виде – без последующих экономикоцентристских напластований – ввели понятие коллективно-символического капитала. Они доказали, что собственно человеческая связь выводит нас за пределы дилеммы: либо принудительное объединение людей силой, либо объединение их на основе экономического интереса. И то, и другое настоящим объединением, образующим собственно человеческий социум, не является. Для того чтобы объединяться в собственно человеческом смысле, людям нужно иметь общую духовную собственность – те ценности, которые их объединяют без принуждения и которые они готовы сообща защищать. Наряду с этой копилкой общих ценностей людей объединяет копилка общей памяти: не только обычаи, которым следуют, не рассуждая, но и культурные герои, продолжающие служить образцами».