Где начало того конца, которым оканчивается начало?

В «Единой России», к которой апеллировал в феврале этого года В.Сурков, — уже свыше миллиона членов, и это ещё не конец. В стране быстро устанавливается система, при которой вступление в партию будет необходимым условием политической (а со временем, очевидно, и любой) карьеры. Очень скоро среди наших знакомых начнут появляться члены «Единой России», которые на наше недоумение будут несколько смущённо говорить, что им не нужны проблемы с бизнесом, или им надо спасти институт, или «нельзя же допускать, чтобы там были одни проходимцы».

В этой статье я попытаюсь разобрать три вопроса: 1) чем вызван этот процесс; 2) в чём отличия этой системы от старой советской (в чём сходства — и так ясно); 3) к чему, в конечном счёте, всё это может привести.

Российская постсоветская политическая система, как и предшествующая советская — организм, развивающийся по своей внутренней логике и проходящий через определённые стадии. При этом разные стадии эволюции одного и того же организма могут разительно отличаться между собой.

Мы смотрим фотографии и недоумеваем. Неужели эта милая девочка, эта гордая красавица, и эта старушка-"божий одуванчик" — один и тот же человек? Неужели из этого мальчика вырос такой…? Неужели этот дряхлый старик когда-то …? Но то же самое и в истории. Неужели боровшийся с «космополитизмом» Сталин — руководитель той же партии, в которой ещё недавно в руководстве евреев было больше, чем русских? Неужели Черненко — глава той же партии и того же государства, которыми руководил Ленин? Неужели Горбачёв — такой же генсек КПСС, что и Сталин?

Также и с нашей постсоветской системой. Различия ельцинского и путинского времени и самих Ельцина и Путина — колоссальны, и не меньше различий Ленина и Сталина и ленинского и сталинского времени. Тем не менее, это — различия этапов эволюции одного организма, зародившегося в «утробе» СССР, и после распада СССР развивающегося по своей внутренней логике, в основе которой лежит стремление власти к самосохранению. Но в разных условиях, на разных этапах это стремление может побуждать к совершенно разным действиям. «Время разбрасывать камни и время собирать камни, время обнимать и время уклоняться от объятий» и точно также: «Время разрушать СССР и время укреплять СНГ, время пестовать олигархов и время их сажать».

В своём партийном аспекте наша система прошла через три этапа, коренным образом различающихся между собой и образующих что-то вроде гегелевской триады — тезис, антитезис, синтез.

Самый начальный (скорее, даже «утробный») этап — это время Ельцина -лидера «демократов». Ельцин — подходящий «вождь», которого «демократы» искали и нашли, который способен говорить с народом, и которого не слишком боится номенклатура. Но без «демократов» Ельцин — ничто. Сила и власть Ельцина на этом этапе — производные от силы демократического движения. Этот этап заканчивается с беловежскими соглашениями, сделавшими Ельцина главой уже независимого от союзного центра российского государства.

Второй этап — отрицание первого. Став главой государства, Ельцин быстро начинает дистанцироваться от демократов и провозглашает себя беспартийным «президентом всех россиян». Он понимает, что демократы — меньшинство (фактически они были меньшинством даже в момент его избрания президентом), причём меньшинство претенциозное, считающее, что Ельцин ему обязан, и чего-то от него всё время требующее. Одновременно Ельцин осознаёт, что у него может быть неизмеримо большая поддержка, проистекающая из российской привычки к безальтернативной и неограниченной власти, которая, какая бы она ни была, для народа всегда лучше, чем безвластие и необходимость свободного выбора. Как сказала одна старушка, которую спросили, почему она, даже после того, как новые порядки всё отняли, намерена голосовать за Ельцина, а не за Зюганова: «Вот станет Зюганов президентом, тогда мы за него и будем голосовать». Имя этой старушки — легион.

Проходит время, и всё снова радикально меняется, наступает «отрицание отрицания». При Путине система окончательно стабилизируется, оппозиция отмирает, выборы президента становятся не «псевдоальтернативными», как в 1996 г., а уже открыто превращаются в «династический» процесс передачи власти. И вдруг власть начинает активное строительство своей партии. Почему? Почему Ельцину никакой партии не было нужно, а при Путине она понадобилась?

Строительство Единой России — не просто возвращение назад, а «перевоплощение». «Демократическая Россия» возникла до Ельцина, помимо Ельцина, и имела свою идеологию. Наоборот, «Единая Россия» — прямое создание возникшей до неё и абсолютно не зависимо от неё передаваемой по наследству от президента к президенту безальтернативной власти, а заодно и безальтернативной идеологии — «служить отечеству», то есть самой же власти.

Президент не может следить за всеми и каждый раз при любом назначении судорожно наводить справки — что это за человек, контролируем ли он, можно ли на него положиться. Ему нужен какой-то простой и ясный признак, по которому можно отличать своих и чужих, и какой-то механизм предварительного отбора кандидатов на должности. Человек, вступающий в «Единую Россию», объявляет себя готовым «беззаветно» служить власти («отечеству»). Он входит в «кадровый резерв». Очень скоро люди, которые в «Единую Россию» не вступили, будут становиться несколько подозрительными.

«Демократическая Россия» как реальная «протопартия» могла ограничивать власть. Её поддержка власти в силу наличия у неё своей идеологии не могла не быть условной и, следовательно, для власти обременительной. У «Единой России» такой идеологии нет и её поддержка власти — безусловная. Но именно поэтому, хотя членство в «Единой России» скоро станет необходимым условием прохождения во власть, она не может быть «правящей партией». Строго говоря, даже КПСС не была, кроме самых ранних этапов своей истории, «правящей партией», ибо члены её не имели никаких прав, кроме права единогласно голосовать за принятые не ими решения. Правящая партия, которая не может потерять власть (кроме как революционным путём) перестаёт быть партией и перестаёт быть правящей. Она становится механизмом управления и системой карьерных фильтров.

«Единая Россия» — новая инкарнация брежневской КПСС, и сравнивать её надо не с такими долго правящими, но реальными партиями, как либерально-демократическая партия Японии или шведские социал-демократы, а с псевдопартиями — преемниками КПСС, уже давно, раньше нас, созданными «безальтернативными» президентами в некоторых странах СНГ, к примеру, Казахстане и Азербайджане.

Мы движемся по разным «диалектическим спиралям» и развиваемся по гегелевским «триадам». Лидер демократов, ставший президентом, — беспартийный президент, отец всего народа — президент, формально выдвинутый «Единой Россией» (этап, ещё не наступивший, но очень вероятный) — это одна "триада. Но есть и вторая «триада»: «безальтернативная» власть генсеков КПСС — переходный период демократического хаоса — «безальтернативная» власть президентов.

То, что на новом этапе и в новых идеологических формах у нас возвращается (уже вернулась) однотипная с советской системой система безальтернативной верховной власти, не зависящей от общества и контролирующей его (как в советское время в новых формах происходило возвращение основных элементов системы самодержавия) — слишком очевидно, чтобы этого не заметить. Доказывать сходство «Единой России» и КПСС — ломиться в открытую дверь. Значительно интереснее обозначить различия советской и постсоветской систем, КПСС и «Единой России».

КПСС была партией с великой историей и с догматической идеологией, вначале вызывавшей действительно религиозную веру, за которую умирали и убивали. Начальный этап её существования — РСДРП (б), крохотная революционная секта, со всеми свойственными секте верой, преданностью и энтузиазмом. Когда она пришла к власти, в неё, естественно, хлынул поток карьеристов и конформистов. Однако её идеология была настолько мошной, достижения настолько очевидными, что и десятилетия спустя многие люди вступали в КПСС, потому что действительно «хотели быть в передовых рядах строителей коммунизма».

Но в конце концов идеология превратилась в набор пустых фраз, а насчитывающая многие миллионы членов партия стала партией людей, вступивших в неё для карьеры или удобства жизни. Когда КПСС была крохотной РСДРП (б), противостоящей многочисленным другим политическим силам и раздираемой внутренней борьбой, она жила. Когда она стала многомиллионной, безусловно правящей и не имеющей конкурентов партией, в которой все решения принимаются единогласно, достаточно было потрясения перестройки, чтобы она рассыпалась, как прогнившее дерево, в труху.

У «Единой России» нет ни славного революционного прошлого, ни своей идеологии. Она не боролась за власть, а можно сказать — стояла у власти ещё до своего рождения. Ей не нужно проходить через период ожесточённой идейной внутренней борьбы, в которой вырабатывается догма. В ней нет идей, из-за которых могла бы вестись такая борьба, поэтому в ней с самого начала — полное спокойствие, и может быть только клановая борьба на местах и подковёрные интриги. Представить себе съезд «Единой России», где открыто и с не предрешённым результатом боролись бы, скажем, «фракция Медведева» с «фракцией Иванова», как на ранних большевистских съездах Троцкий боролся с Зиновьевым, Каменевым и Сталиным, — просто смешно. КПСС только в конце стала партией, куда большинство вступали лишь из-за карьеры и жизненных благ. «Единая Россия» — изначально такая партия, ибо представить себе идейные мотивы при вступлении в неё невозможно. У «Единой России» не было детства — она «родилась зрелой».

В некотором роде она начала с того момента разложения и деидеологизации, на котором закончилась КПСС. Это — КПСС, но освободившаяся уже к концу советской эпохи от ставшей набором утерявших смысл идеологических формул.

Если КПСС — тезис, демократический хаос — антитезис, а «Единая Россия» — синтез, то синтез этот — карикатура на тезис. Спираль ведёт вниз. Вроде тоже Наполеон, но — третий и малый.

Экстраполируем существующие тенденции. Дотянуть членство в «Единой России» до 10 миллионов проблемы не составляет.

Оппозиция представляет собой определённую проблему, но проблема эта — совсем не в том, что она может победить на выборах. Это — так же смешно, как смешна картина съезда «Единой России», где после упорной борьбы небольшим большинством голосов Медведев победил бы Иванова. Проблема оппозиции — в том, что она неумолимо исчезает, и «Единая Россия» не может с ней не бороться, но при отсутствии оппозиции она полностью теряет идеологическую определённость. КПСС могла жить без оппозиции, ибо она была в оппозиции к «миру капитализма». Но «Единая Россия» может самоидентифицироваться лишь через отрицание каких-то идеологических определённостей — как партия не-олигархов, не-либералов, не-коммунистов и не-фашистов. Но если все олигархи, либералы и фашисты будут окончательно побеждены (а на деле их и побеждать нечего, они уже давно побеждены) и сами войдут в «Единую Россию», а коммунисты вымрут, что получится?

Получается картина полной, гротескной пустоты. Есть громадная многомиллионная партия, единственная идеология которой — любовь к президенту, назначенному предшествующим президентом. Все партийцы стремятся к разным жизненным благам, которых без членства не получишь, но всем им чуть-чуть стыдно, что надо имитировать любовь, и, конечно, как только появится возможность сохранить блага без членства в партии, тут же из неё убегут и в дальнейшем афишировать своё бывшее членство не будут.

Мобильность в этой партии и государственном аппарате определяется примерно теми же принципами, которыми она определялась в поздней КПСС — выдвигаются самые безликие, самые контролируемые, наименее опасные для начальства, что ведёт к дальнейшей деградации элиты. Элита у нас и так плохая, ибо костяк её сформировался в поздней КПСС, хотя в смутное горбачёвско-ельцинское время в неё вошла целая когорта талантливых «самовыдвиженцев». Но даже трудно представить себе, какая будет элита, если механизм отбора через «Единую Россию» заработает в полной мере.

Такая система — «хрупкая», и будет становиться всё более хрупкой. Долго ли она может продержаться? В.Сурков говорит, что «Единой России» надо готовиться на роль «доминирующей» партии лет на 15. Полагаю, он совершенно прав. Построенная на вере и крови советская система безальтернативной власти прошла свой жизненный цикл от романтической и жестокой юности к расслабленной и маразматической старости за 70 лет. «Единая Россия», «родившаяся зрелой» в поздний этап развития постсоветской системы безальтернативной власти, больше 15 лет, скорее всего, не протянет.

Как она придёт к концу, и каким будет этот конец — сказать невозможно. Ни один старик не умирает просто так. Всегда находятся какие-то причины — один случайно упал, другой случайно простудился. Но главная причина всегда одна и та же — слабость и изношенность организма. О сроках можно спорить, но неизбежность конца нынешней партийно-политической системы проблемой не является. Главная проблема — в другом: что дальше?

Русская политическая культура в условиях нового времени регулярно порождает внешне монолитные и прочные системы безальтернативной власти, которые прогнивают насквозь и распадаются в труху, как распалась самодержавная система, а затем — советская. Проблема не в том, когда и как рухнет третья такая система, а в том, чтобы выйти из порочного круга подобных систем, перейти к устойчивому демократическому развитию. Менять надо не систему, а порождающую такие системы культуру. Но изменить себя, свой характер, неизмеримо труднее, чем идеологию. Идеологию мы на протяжении прошлого века меняли трижды, а уж развенчивали бывших кумирами правителей — раз десять. Но способ мышления у нас с царских времён изменился мало.

Дмитрий Ефимович Фурман