Между президентами России и США есть предмет для торга

Никто на самом деле не думает, что в Москве обязательно произойдет что-либо похожее на революцию в Киеве. Однако власть это не останавливает — она по-прежнему такой революции боится. Не исключено, что заставляет их так думать некая глубинная — и все более популярная — мысль о том, что при Путине Россия достигла идеального политического устройства, которое ни в коем случае не должны подорвать или разрушить несмышленые юнцы, головы которых набиты всякими наивными идеями, пишет «Newsweek». Ну и, кроме того, такая схема весьма прибыльна для тех, кто на вершине, кто при власти. Если отвлечься от самого Путина, то те, кто при нем правит Россией, фактически стоят во главе огромной системы государственного патронажа. Например, сын назначенной Путиным губернатора Петербурга Валентины Матвиенко заседает в советах директоров двух крупнейших банков города — Внешторгбанка и банка ’Санкт-Петербург’, обогатившихся, в том числе, и за счет прав на разработку участков под строительство, предоставленных городским правительством (ранее оба банка говорили о том, что все контракты получены справедливыми способами). Что же до вице-губернатора Юрия Мочалова, бывшего коллеги Путина по Ленинградскому государственному университету, то его сын управляет самой крупной строительной компанией города — ЛСР.
С благословения Путина государство по всей стране забирает под свой контроль целые отрасли российской промышленности, во главе которых ставит кремлевских царедворцев. Например, глава нефтяного гиганта ’Роснефти’ — заместитель главы администрации Путина Игорь Сечин; другой заместитель, Виктор Иванов, председательствует в ’Аэрофлоте’ и ведущей военно-промышленной компании ’Алмаз-Антей’. Министр промышленности Виктор Христенко возглавляет трубопроводную монополию ’Транснефть’, через которую проходит до 93 процентов российской нефти, а министр финансов Алексей Кудрин управляет ’Алросой’, монополистом на российском рынке алмазов. За этой компанией — 23 процента всех алмазов мира.
- Поверьте, все играют в эту игру ради денег, — утверждает бежавший из России олигарх Борис Березовский. При президенте Борисе Ельцине он занимал пост заместителя секретаря Совета Безопасности, а затем попал в опалу к своему же бывшему протеже Владимиру Путину.
Чтобы не настраивать против себя ни один из кланов, Путину приходится очень осторожно балансировать. Это значит, что разным группировкам — обычно их делят на ’либералов’, бывших сотрудников госбезопасности из КГБ, то есть ’силовиков’, и ’технократов’ — постоянно надо что-то давать, продолжает «Newsweek». В то же время ни одна из них не должна ни вырываться слишком далеко вперед, ни слишком отставать. Если это случится, то оторвавшийся может оторваться окончательно и сформировать мощную политическую оппозицию примерно такого же типа, какая вызвала трансформацию Украины.
И в конечном счете смыслом игры становится выживание — не просто выживание тех лиц, кто сегодня стоит у власти, а выживание системы, сохраняющей это положение для них и их кланов. Поэтому Путин и держит всех в неведении относительно того, кого он выберет себе на смену после 2008 года, когда ему самому придется уйти. А поскольку контроль Кремля над российскими средствами массовой информации близок к тотальному, а рейтинги оппозиции не доходят и до десяти процентов, ни у кого, кто не входит в ’ближний круг’ Кремля, нет ни единого шанса составить ему серьезную конкуренцию.
Итак, избранник Путина — кто бы это ни был — получит от него в наследство. . . а что, собственно? Демократическое государство? Клептократическое? Или нечто среднее? Этого не знает никто, и это, собственно, и есть главный вопрос предстоящего саммита восьмерки. Хотя на открытое обсуждение он выноситься не будет, этот вопрос для будущего Европы и Запада настолько же важен, насколько, например, вопрос Ирана.
Станет ли Россия, как о том говорил Путин на прошлой неделе, ответственным ’членом европейской семьи’, или превратится в плутократическое и реакционное государство, такое же, каким в свое время была Южная Корея, только без корейской трудовой этики — трудно сказать. Политиканы в России ловкие, они, вне всякого сомнения, приложат все силы к тому, чтобы внешне их система выглядела гладко, современно и цивилизованно. Как свежевыкрашенные фасады Санкт-Петербурга….

’Технически’ председательство в ’восьмерке’ досталось России потому, что у других семи стран не нашлось причин, чтобы ей в этом отказать, продолжает тему «The Independent». Ассоциированное членство в группе было предоставлено еще СССР в последние месяцы его существования — это была неудачная попытка повысить международный престиж Михаила Горбачева, что, как ошибочно полагали некоторые западные политики, могло помочь ему удержаться у власти. Исключение из ’клуба’ ельцинской России могло быть воспринято как абсолютно неверный сигнал в плане поддержки Западом поскоммунистического правительства страны. Затем, когда Россия стала полноправным членом ’восьмерки’, ее председательство стало просто вопросом времени.
Впрочем, несмотря на механический характер самой процедуры, в мире развернулись яростные дебаты о том, достоин ли г-н Путин занять председательское кресло на субботней встрече. По этому поводу высказывались политики, ученые, отставные дипломаты и общественные деятели всех мастей. В Британии и США результатом этой дискуссии стало появление множества книг, памфлетов и статей в прессе, авторы которых на основе, по сути, одних и тех же данных, приходят к совершенно противоположным выводам о деятельности Владимира Путина и ситуации, в которой оказалась Россия под его руководством.
Согласно одной точке зрения, г-н Путин — неисправимый сторонник авторитаризма, тоскующий по советским временам, которому удалось насильно подчинить Россию своей диктаторской воле. Сторонники этой точки зрения указывают на прошлую карьеру г-на Путина в КГБ и связи в этой организации, на то, что он заткнул рот независимым (т.е. принадлежавшим олигархам) телеканалам и заменил выборы региональных губернаторов их назначением сверху. К этому они добавляют варварскую войну в Чечне, тюремный срок, который в прошлом году получил Михаил Ходорковский, владелец крупнейшей российской частной нефтяной компании ’ЮКОС’ и личный враг Путина, а также решение ’Газпрома’ прекратить поставки газа на Украину, продолжает «The Independent».
Противоположное мнение состоит в том, что Путин — человек своей эпохи, и его деятельность на посту президента отражает нынешние потребности страны, что он обеспечил в России стабильность, что уровень руководства экономикой и демократии при нем гораздо выше, чем можно было бы ожидать с учетом недавней истории страны. Сторонники этой концепции приводят в качестве аргументов разумное использование растущих доходов бюджета, порожденных высокими ценами на нефть, продолжение судебной реформы и кодификацию законов, в ходе которой они приводятся в соответствие с западными нормами, а также тот факт, что российский нефтегазовый экспорт должен определяться коммерческими соображениями.
Жизненный уровень большинства россиян, утверждают они, сегодня выше, чем когда-либо: они обрели уверенность в завтрашнем дне. Сторонники этой точки зрения спрашивают: почему, скажите на милость, государство должно субсидировать оппозиционные медийные структуры, не способные свести концы с концами, и приписывают недовольство, выражаемое горсткой интеллектуалов и представителей бывшей советской элиты тому, что эти снобы попросту презирают нынешнего президента, считая его ’выскочкой’ из низов.
Все эти темы — связанные как с характером развития постсоветской России, так и с политическим курсом, который должны проводить по отношению к ней Британия и вся Европа — действительно заслуживают содержательной дискуссии. И эту дискуссию следовало начать уже давно. В ельцинские времена ее не было, потому что Запад столь многое связывал с его простым политическим выживанием. Не началась она и после того, как Ельцина сменил Владимир Путин: причина заключается в том, что до недавнего времени негативное отношение к нему, основанное на предубеждениях советских времен, полностью превалировало. Тем, кто считал по иному, было непросто добиться того, чтобы к их мнению хотя бы прислушались.
Тот факт, что сегодня мы наконец видим нечто вроде реальной дискуссии, внушает оптимизм. Жаль только, что причина этого кроется не в росте интереса к тому, что действительно происходит в России, а в нашей эгоистичной панической обеспокоенности вопросами энергоснабжения, заключает «The Independent».

«The Wall Street Journal» обсуждает проблемы, связанные с предстоящим саммитом «Большой восьмерки», — от повестки дня встречи до правомерности существования этого эксклюзивного клуба. Газета начинает с вопроса: каких результатов можно будет достичь на саммите, учитывая, что между Вашингтоном и Москвой сохраняются разногласия по ряду главенствующих проблем?

"Президент Путин ясно дал понять, что намерен воспользоваться встречей в верхах для демонстрации растущего политического и экономического веса Москвы, — пишет «The Wall Street Journal». — Однако полемика по поводу антидемократического курса России и ее нежелания открыть экономику для иностранных инвестиций бросает тень на предстоящий саммит. Камнем преткновения в американо-российских отношениях вырисовывается вступление России во Всемирную торговую организацию.

Россия подала заявку на членство в ВТО, объединяющую 149 государств, еще в 1993 году. К сегодняшнему дню Москва заручилась поддержкой всех стран, за исключением США. Кремль надеется получить одобрение Буша во время его двусторонней встречи с Путиным накануне саммита, но Белый Дом сообщил, что даст добро только после урегулирования разногласий. Среди них — проблема эффективных мер по защите интеллектуальной собственности в России.

«США и Россия почти наверняка столкнутся и в споре о действиях Путина по консолидации власти Кремля и ослаблению демократической системы в стране. Официальные лица в Вашингтоне сообщили, что Буш планирует поднять этот вопрос как на двусторонних встречах с Путиным, так и на самом саммите. Буш, по их словам, также хочет провести в Санкт-Петербурге круглый стол с участием руководителей российских правозащитных организаций», — отмечает «The Wall Street Journal».

Заслужено ли место России в клубе? Обсуждая тему саммита, Джудит Ингрэм из «Associated Press», чью статью поместил ряд американских изданий, напоминает: во многих кругах Запада бытует убеждение, что почти по всем меркам России не место за столом «Большой восьмерки». Далее она приводит доказательства неверности такого подхода.

«Россия, действительно, занимает лишь 12-е место в мире по объему экономики, уступая Бразилии, — пишет Ингрэм. — Власть усиливает контроль в экономической сфере, а президент Путин укрепляет режим правления. В то же время в экономическом плане Россия крепнет, а ее глобальное влияние растет по мере увеличения доходов от продажи нефти и газа. Развитие связей с Китаем и близость с Ираном делают эту страну влиятельнейшим реальным игроком на мировой арене».

В качестве еще одного аргумента в пользу неоднозначности ситуации журналистка напоминает о программе «Глобальное партнерство», принятой на саммите 2002 года, когда Россия стала членом «Клуба Восьми». Цель этой программы — предотвращение распространения оружия массового поражения. Члены клуба взяли обязательство внести в течение десятилетия 20 миллиардов долларов на обеспечение безопасности и утилизацию старых запасов ядерного, химического и биологического оружия на территории бывшего СССР.

Российских защитников гражданских прав все эти доводы не убеждают, — подчеркивает Ингрэм. — В этом году они стали свидетелями того, как администрация Путина провела закон, жестко ограничивающий деятельность местных и иностранных неправительственных организаций. Ветеран-правозащитник из Санкт-Петербурга Юрий Вдовин с грустью сказал автору статью: «Мы уповаем на то, что лидеры Семерки услышат нас, потому что Путин уже давно прекратил нас слушать. На него может оказать влияние только мировое общественное мнение. Вот почему мы связываем свои ожидания с лидерами Западного мира»…

Анализируя публикуемые в западной прессе критические высказывания и заявления отдельных политиков в адрес России, а самые жесткие из них чаще всего звучат в Вашингтоне, можно прийти к выводу — сегодняшние российско-американские отношения безоблачными не назовешь. Жесткая риторика сохраняется при обсуждении многих внешнеполитических вопросов на высоком государственном уровне, в том числе, на уровне первых лиц. В то же время, многие эксперты считают, что подобная риторика — лишь фон, который создается намеренно, чтобы добиться друг от друга необходимых уступок. И именно эта тенденция стала в последнее время доминирующей.

Чего может добиться от России Америка, и чего бы Россия могла потребовать взамен? Ответить на эти вопросы МиК попросил Сергея Ознобищева, директора Института стратегических оценок, заместителя председателя Ассоциации «Россия-США»:

- Да, предмет торга несомненно есть. И это как раз вызывает постоянную озабоченность. Так как постоянно проявляется то, что некоторые у нас называют геополитическим соперничеством, а на самом деле имеет место разногласия и несходство во мнениях по большому количеству вопросов урегулирования мировых дел и к этому лидеру относятся нормально. И в последних интервью Путин говорил об этом, в том числе, разговаривая с интернет-аудиторией. Он говорил и раньше о том, что у нас много разногласий, но что они все решаются на компромиссной основе.

И мне показалось, что в последнее время Путин нарочно возвращается к вопросам российско-американских отношений и подобные вопросы ему постоянно задаются в преддверие саммита. И говорит он об Америке в достаточно мягких тонах. И называет при этом термин партнерство — то, чего уже давно не происходило. Потому что в его устах, если можно так сказать, термин партнерство не звучал напрямую очень давно. Хотя совершенно очевидно, что сегодня это — выборочное партнерство, потому что речь идет о том, что мы будем партнерствовать только по определенным направлениям решения мировых вопросов — нераспространения, борьбы с терроризмом, энергетическим проблемам. И это подчеркивается.

В трактовке же американского президента всегда присутствовали элементы озабоченности по поводу состояния демократии в России, и подчеркивалась необходимость снятия проблем с демократией, и тогда, заверял он, мы сможем быть партнерами. То есть, выставлялись условия. Но в любом случае сегодня речь идет о выборочном партнерстве и ни одна из сторон от него не отказывается.

Что касается каких-то резких высказываний, которые звучат, в основном, на более низком уровне — со стороны, например, вице-президента Чейни, да и с нашей стороны их вполне достаточно — пассажей, которые очень часто озвучивают члены кабинета по отношению к Америке, в том числе, по поводу ВТО и других вещей — то они достаточно сильно ухудшают фон двусторонних отношений. Тем не менее, заметьте, выступая в МИДе, Путин заговорил о необходимости дальнейшего развития процесса по контролю за стратегическими ядерными вооружениями — то, чего не было уже с 2002 года. Эта тема была абсолютно забыта обеими сторонами. Но сейчас к этому проявляется интерес и с американской стороны. Так что я абсолютно уверен, что, конечно, между нами есть предмет для торга. Но также я уверен и в том, что партнерство в таком выборочном виде абсолютно точно сохранится до конца срока пребывания этих президентов у власти. Это — уже вырубленная в камне часть программы американского президента, который просто не может от нее отказаться, так как это нанесет ему очень серьезный политический ущерб.

- Ну, а как быть с национальными интересами России и США, которые по некоторым темам расходятся кардинально? С прагматическим партнерством в вопросах борьбы с терроризмом, нераспространения и т.д. все понятно. Но есть постсоветское пространство, по поводу которого Джордж Буш рассуждает в контексте распространения на нем демократии, в то время как Путин говорит, что стремление к демократии некоторых стран не должно оплачиваться из российского кармана. Аналогичным образом и в еще более антиамериканском контексте рассуждают многие представители российской политической элиты.

В то же время, выход ряда постсоветских государств из орбиты влияния России — факт, абсолютно устраивающий США и не устраивающий Россию. Будет ли эта проблема предметом торга и тем камнем преткновения, который на саммите обойти не удастся?

Несомненно, эта проблема будет подниматься. И это может стать достоянием общественности, а может и не стать. Но ясно, что во время встречи с глазу на глаз между Бушем и Путиным эта тема обязательно будет подниматься и на самом деле между ними есть предмет для торга. Ведь для американцев сегодня нет более важной проблемы — вне зависимости от реалистичности этой позиции, но исходя из состояния их общественного и политического сознания — чем ядерное оружие и ядерный комплекс Ирана. Вот здесь то для России и есть огромное поле для торга в том смысле, насколько выгодно весь этот иранский вопрос можно продать — не сдать, не слить, а пойти на какие-то уступки в том смысле, что мы также вместе со всем мировым сообществом и американцами будем оказывать давление, следить за тем, чтобы ядерная программа не переходила в военную стадию, и будем настаивать на самых строгих мерах контроля. И возьмем на себя вместе со всеми следующие обязательства. Вот это и является на сегодня очень большим козырем в нашем рукаве.

На что это обменять? На невмешательство в Центральную Азию, на невмешательство в страны ближнего зарубежья? Как это квалифицировать, в каких документах и записках?

Договориться об этом очень сложно и насколько серьезной может быть такая договоренность — это уже зависит от отношений между лидерами двух государств, которые, как неоднократно говорил и тот и другой деятель, просто хороши и практически ничем не затуманены. Они необыкновенно друг друга уважают и ценят. Путин об этом говорил на днях.

Только что появилась информация о возможности захоронения ядерных отходов на территории России. И приятно нам это или нет, но это — огромные деньги. Но деньги нам не нужны.

Но это также реализация некоторых высокотехнологичных проектов на нашей территории и это есть решение нашей проблемы с отходами, которая все-таки остается в силу инерции советской военной машины неразрешенной. Так что это предложение , которое с ходу отметать нельзя. Хотя его спорность для общественности абсолютно несомненна. Кто поручится, что технология будет небезопасной?

- Ну, а как быть все-таки с постсоветским пространством? Удастся ли нам сблизить позиции по поводу расширения НАТО и того самого распространения демократии? Американцы говорят об этом как о своих стратегических приоритетах и вряд ли от этого откажутся. Мы же считаем расширение НАТО угрозой, а за «стремление к демократии» предлагаем платить.

Наверное, эту проблему в каждом конкретном случае надо подробно обговаривать и смотреть, насколько сильны доводы сторон. Но для меня очевидно и другое: что огромный энергетический потенциал, которым мы сейчас гордимся, как раз и открывает огромное поле для деятельности и выстраивания более чем благоприятных отношений с соседями. Он может быть трансформирован в определенные политические договоренности и в хорошие политические отношения.

У нас же этого сделать не получается, а значит, объективно мы что-то делаем не так в нашей политике. И значит, что не теми методами мы действуем. Потому что расположение стран в мире очень часто дается в обмен на какие-то экономические преференции. У нас же таких возможностей более чем достаточно, но на деле оказывается, что мы именно в энергетической сфере портим отношения с нашими ближайшими соседями. Для нас что, абстрактная рыночная цена важнее политических долгосрочных обязательств и отношений, которые, в том числе, могут быть связаны со сдержанностью по поводу вступления каких-то стран в НАТО?

Ну почему нет то? Но у нас этого не получается. Но если нашей внешней политикой будут руководить бухгалтеры, то значит, так оно дальше и будет.