Москва-Вашингтон: между партнерством и конфронтацией

19 июня в Вене открылась Ежегодная конференция по обзору проблем в области безопасности. «Такие форумы дают возможность посмотреть как на ситуацию в области безопасности на пространстве ОБСЕ, так и обменяться мнениями в отношении того, что может сделать организация для решения конкретных проблем», — обозначил ее цели глава российской делегации, заместитель главы МИД РФ Александр Грушко.  Главной целью обсуждения, по его словам, является то, что может сделать ОБСЕ для противодействия новым угрозам и вызовам, прежде всего, в области борьбы с терроризмом, с незаконным оборотом наркотиков, с организованной преступностью.
Российскую сторону, продолжил Грушко, в наибольшей степени интересуют «вопросы, связанные с военно-политическим, традиционным измерением безопасности в ОБСЕ», в том числе, режим контроля над вооружениями в Европе, включая меры доверия и безопасности. «В отличие от гуманитарного измерения сфера контроля над вооружениями является фирменным знаком ОБСЕ, и в Европе не существует других организаций, которые могли бы взять на себя эту роль», — подчеркнул замглавы МИД РФ. «Если это направление деятельности будет находиться в том положении, в котором оно находится сегодня, то степень востребованности организации для государств-членов существенно снизится», отметил он. 
Принципиальными для России являются два вопроса — судьба Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) и планы США по размещению элементов ПРО. Подходы к этим вопросам у Москвы и западных стран, в первую очередь, США и НАТО, играющих активную роль в системе обеспечения европейской безопасности, различные.
На чрезвычайной конференции по обсуждению Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), прошедшей  12–15 июня с.г. в Вене, российская делегация предложила шесть шагов, которые нацелены на восстановление жизнеспособности ДОВСЕ: 1. возвращение Латвии, Литвы и Эстонии в договорное поле, из которого они «выпали» в 1991 году;  2. понижение суммы разрешенных договором вооружений и техники стран НАТО в целях компенсации потенциала, приобретенного альянсом в результате двух «волн» расширения; 3. принятие политического решения об отмене фланговых ограничений для территории России; 4. разработка общего понимания термина «существенные боевые силы» и проявление соответствующей сдержанности в период до его согласования; 5. вступление в силу Соглашения об адаптации ДОВСЕ не позднее 1 июля 2008 года; 6. разработка условий присоединения к ДОВСЕ новых участников и дальнейшая модернизация договора.
Однако эти предложения приняты не были. Как заявил по итогам конференции глава российской делегации, директор департамента МИД РФ по вопросам безопасности и разоружения Анатолий Антонов, Россия в принципе не исключает выхода из договора, однако на данном этапе считает возможным рассмотреть вопрос о целесообразности «приостановления действия ДОВСЕ до выполнения его участниками условий, обеспечивающих восстановление его жизнеспособности».
В ответ на это помощник госсекретаря США по делам Европы и Евразии Дэниел Фрид заявил, что Соединенные Штаты негативно отнесутся к приостановке Россией своих обязательств в рамках ДОВСЕ. «В ДОВСЕ отсутствует положение, предусматривающее приостановку выполнения взятых на себя обязательств», — отметил Фрид. Администрация Буша, по его словам, «по меньшей мере сочтет вызывающим сожаление» возможное решение Москвы «заморозить» участие в ДОВСЕ. «Мы считаем, что этот весьма успешный многосторонний режим контроля над вооружениями может быть сохранен, обновлен и сделан полезным в XXI веке… Намерение США и наших союзников по НАТО и других европейских союзников заключается в том, чтобы защищать режим ДОВСЕ и помогать ему оставаться тем, чем он был с 1990 года — крупным успехом и краеугольным камнем европейской безопасности», — отметил Фрид.
В то же время, признав необходимость быть «реалистами в том, что касается противоречий», заместитель госсекретаря подчеркнул, что странам НАТО вместе с Россией и другими странами, подписавшими ДОВСЕ, нужно будет серьезно и творчески поработать над проблемами, волнующими Москву. «Мы должны также быть верными и собственным принципам, и таким странам как Грузия и Молдавия», — добавил Фрид. «В отношении Грузии прогресс налицо. В отношении же Приднестровья пока еще нет», — сказал он, отметив присутствие в этой республике российских военных и больших оружейных арсеналов.
Его поддержал генеральный секретарь НАТО Яап де Хооп Схеффер. В ходе встречи  в Брюсселе с президентом Молдавии Владимиром Ворониным 18 июля он заявил, что НАТО поддерживает Молдавию в вопросе безусловного выполнения Российской Федерацией ее обязательств по выводу войск и вооружения из Приднестровья в соответствии с решениями Стамбульского саммита ОБСЕ. По словам Схеффера, помощь со стороны НАТО по этой проблеме была подтверждена в ходе внеочередной конференции стран, подписавших ДОВСЕ в Вене. Говоря о приднестровской проблематике, генсек НАТО также подчеркнул заинтересованность Североатлантического альянса в нахождении устойчивого политического решения приднестровского конфликта в рамках формата «5+2» с участием посредников от России, Украины, ОБСЕ, наблюдателей от США и ЕС, а также представителей Кишинева и Тирасполя.
Россия, между тем, уступать свои позиции не намерена, как, впрочем, и в вопросе размещения элементов американской системы ПРО в Восточной Европе. Итоги заседания на прошлой неделе совета НАТО-Россия в Брюсселе и последующие заявления высокопоставленных американских политиков показали, что США, принимая во внимание предложение России о совместном использовании Габалинской РЛС, считают его достойным обсуждения, но отказываться от своих европейских планов не собираются. И страны-члены НАТО в ходе встреч в Брюсселе эту позицию поддержали.
Как может развиваться ситуация дальше? Слышат ли стороны друг друга и намерены ли они с интересами друг друга считаться?  Об этом МиК спросил Сергея Ознобищева, директора Института стратегических оценок заместителя председателя Ассоциации «Россия-США»:
- Ну, прежде всего, надо отметить, что российское предложение было не всеобъемлющим и окончательным, а было приглашением к диалогу. Ясно, что сама по себе Габалинская РЛС не закрывает потребности в противоракетной обороне, если говорить о серьезной противоракетной обороне. Она является РЛС, которая предназначена  для слежения, как за космическими объектами, так и за запусками ракет, которые происходят в определенном регионе земного шара.
Но для целей эффективного наведения системы противоракетной обороны она не предназначена. В свое время она была построена для информирования руководства о космической обстановке. Поэтому для серьезных целей ее надо дополнять чем-то другим. Но об этом надо разговаривать. И при этом понимать, что каждый раз, обсуждая этот вопрос, мы возвращаемся к системе партнерских отношений.
Если мы их называем партнерскими, то в них должна быть определенная система, основой которой должно быть, в первую очередь,  то, что партнер не предпринимает каких-либо действий, которые заведомо бы вызывали озабоченность другой стороны. И вообще не принимает никаких действий без согласования с партнером и их обсуждения.
Вот внутри НАТО всякого рода приготовления они всегда обсуждают, а Соединенные Штаты Америки неоднократно пытались выйти из такой системы отношений и предпринимать односторонние действия на мировой арене, не согласовывая их со своими партнерами по Североатлантическому альянсу. И в итоге это приводит к очень плачевным результатам, как для международной безопасности в целом, так и для Соединенных Штатов.
Что же касается Европы и ее противоракетной защиты, то, во-первых, надо обсуждать серьезно существующие вызовы и угрозы, их реалистичность, их направленность и актуальность, и в таком же партнерством ключе обсуждать возможности коллективного противодействия этим угрозам. 
Как мы понимаем, и это известно любому эксперту — сегодня у Ирана, например, нет таких ракетных средств  и нет такого оружия массового уничтожения, которое с помощью этих средств можно было бы доставить на территорию Европы. Речь идет о каком-то будущем, и получается, что тогда мы предполагаем, что мировое сообщество не в состоянии будет остановить такого рода разработки, что тоже неверно. Потому что мы сами видим, какие усилия сейчас в этой сфере предпринимаются, и ясно, что никто не позволит Ирану иметь развитый потенциал ракетно-ядерных сил. Этого не будет, и, в первую очередь, этого не позволят сами США. В какой форме они этого не позволят, это будет на их совести. Но если объединить здесь усилия, как показала практика последних месяцев, когда удалось в конечном итоге скоординировать действия по Ирану, то все это возможно. И тогда ставить во главу угла технические средства борьбы с ракетной угрозой — абсолютно неверно, потому что эти технические средства не могут существовать вне системы политических отношений. И не могут существовать в отрыве от политических и дипломатических средств противодействия такого рода угрозам. Потому что с помощью самих по себе технических средств, как мы знаем из современной истории, никогда и никто не достигает превосходства. Это было известно со времен президентства Рейгана, который тоже пытался такими средствами из Программы стратегической оборонной инициативы закрыть территорию Америки. Это не удалось, и он быстро понял, что ряд приближенных к нему на тот момент специалистов и ученых просто вводят его в заблуждение. Таких средств не существует. И тогда он перешел к активному политико-дипломатическому диалогу с СССР, и саммиты Рейган-Горбачев вошли в историю как самые прорывные в этом отношении. И программу СОИ удалось на тот момент превратить в доступный инструмент, но она тихо почила в бозе, и о ней вспоминается только время от времени. И она не была реализована.
Вот такие действия, в отрыве от системы координат, от системы понимания того, какие есть угрозы, при отсутствии координации усилий по этим направлениям — они обречены на неэффективность, на неуспех и создают серьезную напряженность в международных отношениях. Выискивать в Европе таких «могущественных» союзников, как Польша, привлекать ее понятно какими средствами на свою сторону, чтобы продавить размещение систем ПРО — это тоже недальновидная политика. И вообще, можно говорить о том, что время правления администрации Буша как раз и связано с недальновидной политикой, и сейчас мы видим еще один эпизод такой политики.
Но нам работать надо, в том числе, и с Бушем, и определенные достижения в этом есть и наверняка будут, но делать это крайне сложно в ситуации, когда есть непонимание необходимости отстроенного диалога по военно-стратегическим вопросам и диалога, который был бы направлен на какой-то результат. А есть только достаточно эпизодический диалог, иногда результативный после встреч в верхах, которые сдерживают рост антиамериканизма и антироссийских настроений в Москве и в Вашингтоне, но это не приносит больших результатов. А неэффективность такой политики и отсутствие практических результатов как раз подстегивает антироссийские и, соответственно, антиамериканские настроения, и стимулируют политику людей, которые эти настроения представляют.
И мне кажется, что сейчас мы сделали очень красивый и направленный на поиск развязки шаг, который, к сожалению, пока что не воспринят, и боюсь, что не будет воспринят, если стороны будут продолжать работать в таком же ключе. Потому что давать задание собственным экспертам — это значит, обрекать идею на поражение. Потому что эксперты могут не реализовывать задание, а оценивать перспективы. Надо давать задание добиться результата, а это совершенно разные задачи. В свое время при Горбачеве  именно такие задания и давали экспертам, и мы очень быстро получали эффект. Кстати, Договор об обычных вооруженных силах был от нуля до конечного результата реализован за полтора года, потому что именно такое задание было поставлено президентом своим экспертам. Если бы этого не было, тогда бы мы имели бесконечные переговоры, иллюстрацию которых мы также находим в истории сокращения обычных вооружений.
Потому что переговоры по обычным вооруженным силам и вооружениям в центральной Европе длились с 1973 по 1989 год, не приведя ни к каким результатам, а в 1989 году были начаты переговоры по обычным вооруженным силам в Европе, и договор был завершен и подписан за полтора года. А следующий этап — протокол и соглашение, которое было неудачно заполнено в Стамбуле в 1999 году — это уже результат следующего, не очень эффективного, этапа переговоров, продолжавшихся с 1990 по 1999 годы. И сейчас у нас 2007 год, а результата нет, и мы возвращаемся снова и снова к разной оценке Стамбульского саммита 1999 года. Что, конечно же, свидетельствует о крайне низкой эффективности и КПД наших военно-политических отношений.
А все потому, что не было дано политического задания достичь результата, который был бы направлен на поддержку политики партнерства. И до сих пор поперек этих самых возможных соглашений стоят два двусторонних протокола, которые подписаны Россией и Грузией, Россией и Молдовой, в рамках этого Стамбульского саммита, хотя эти два соглашения не включены в само соглашение по обычным вооруженным силам. Они просто были согласованы в Стамбуле в связи с состоявшимся саммитом по настоянию молдавской и грузинской сторон. И тогда Ельцин поддался этому давлению и дал поручение такие протоколы принять.
Но апелляция  к этим протоколам и соглашениям, как к соглашениям, которые не позволяют ратифицировать ДОВСЕ, свидетельствуют о непонимании и отсутствии режима партнерства  в наших отношениях. Потому что на самом деле договоренности выполнены, и пусть Запад считает, что они частично выполнены и что там не выведены полностью наши контингенты из Приднестровья, но они там несут сугубо охранные и миротворческие функции и никак не нарушают режим ДОВСЕ. Поэтому есть формальная сторона дела — что что-то недовыполнено, но есть и реальная картина, что на сокращение численности в рамках ДОВСЕ это никак не влияет.
А что касается наших ограниченных средств по вооружению и техники в Грузии, то оттуда давным-давно все выведено. Поэтому формалистски Запад может о чем-то говорить, но по существу говорить не о чем, и все это понимают.  И если бы  у нас были действительно партнерские отношения с США, то авторитета Вашингтона и сейчас хватило бы на то, чтобы эффективно приблизить этот ДОВСЕ-2 к ратификации. Но что-то разлажено в системе наших отношениях,  и президентам на предстоящей в начале июля встрече надо будет говорить крайне предметно и обстоятельно на эти темы. А если обсуждать вместо этого использование Габалинской  РЛС, то это ни к каким результатам не приведет. А это значит, что отсутствует механизм того самого партнерства в наших отношениях, о котором мы говорили вначале. И присутствует декларативная политика партнерства, которая была провозглашена, но которая до сих пор не доказала своей эффективности.  Хотя, конечно, даже декларативное партнерство лучше, чем декларативное противодействие, а уж тем более, конфронтация.