Россия и НАТО: стратегия и тактика

Возведенные в разряд статусных противников Россия и НАТО, в понедельник на конференции по безопасности в Санкт-Петербурге, а во вторник в Москве, на специальном заседании Совета Россия-НАТО на уровне послов, обсуждали ключевые вопросы своего сотрудничества. За 10 лет, прошедших с момента подписания Основополагающего акта о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между РФ и НАТО, и 5 лет — с момента создания Совета Россия-НАТО, альянс трансформировался. И именно от этого фактора, как заявил глава российского МИД  Сергей Лавров, выступая на открытия заседания Совета во вторник, зависят «параметры взаимодействия России и НАТО». «Дискуссия продолжается по практическим задачам развития сотрудничества как в сугубо практическом плане, так и в концептуальном по вопросам, где пока еще позиции России и стран НАТО недостаточно близки: проблемы ПРО, ДОВСЕ, Косово», — заверил Лавров. И добавил: «Россия ценит формат Совета, который позволяет все эти вопросы, несмотря на сохраняющиеся расхождения, откровенно обсуждать».
Оптимистичный тон поддержал генсек НАТО Яап де Хооп Схеффер. «За пять лет деятельности Совет продемонстрировал, насколько полезна организация, что стороны могут взаимодействовать в духе откровенности и честности. Установление партнерства между Россией и НАТО было не простое. Но мы сейчас уже многого достигли в построении взаимовыгодного партнерства. Эффективно соблюдается взаимодействие во многих тактических областях. В частности, успешно идет сотрудничество по Афганистану», — отметил он. 
Что касается проблемных сфер, то по словам Схеффера, «Россия и НАТО будут продолжать взаимодействие по тем вопросам, по которым не достигнуто согласие: мы должны продолжать работать по Косово, ПРО, ДОВСЕ».
Накануне, в Санкт-Петербурге, Схеффер встречался с председателем Совета федерации Сергеем Мироновым, который в довольной жесткой форме обозначил претензии, которые Россия имеет к альянсу: «Параметры нашего взаимодействия с НАТО будут во многом определяться характером эволюции самого Альянса. В этой эволюции есть ряд тревожных для России моментов. В их числе — неопределенность основного вектора трансформации НАТО, соотношение более глобальной роли Альянса с прерогативами ООН, в первую очередь в плане использования силы, а также приближение военной инфраструктуры к нашим границам, дальнейшее расширение НАТО.
Мы обеспокоены стремлением НАТО к расширению за счет стран-членов СНГ. Конечно, мы не ставим под вопрос суверенные права этих государств по выбору внешнеполитического курса и партнеров. Вместе с тем в нашей стране по-прежнему убеждены, что географическое расширение НАТО не имеет серьезного обоснования, не имеет отношения к модернизации Альянса или к новым задачам по укреплению безопасности в Европе.
Кроме того, проблемой можно назвать модернизацию инфраструктуры НАТО на территории новых стран-членов Альянса, в частности в Балтии. Нам не понятна логика таких шагов, тем более в отсутствие, как указывается, внешней угрозы.
Россия обеспокоена планами по размещению элементов американской ПРО в Европе. Такой шаг таит в себе гипотетическую угрозу расползания оружия массового уничтожения, прежде всего ядерного, и ракетных технологий.
Сложилась тупиковая ситуация в области контроля над обычными вооружениями в Европе, что привело Россию к необходимости установления моратория на выполнение своих обязательств по Договору об обычных вооруженных силах в Европе.
Создается впечатление, что сейчас буквально на пустом месте некоторыми силами формируется конфронтационный потенциал в регионе. Все чаще появляется тенденция к воспроизводству блоковой политики. Существует реальная опасность, что негативная риторика и практические шаги со стороны некоторых стран-членов НАТО могут привести к новому расколу Европы.
Вместе с тем я не склонен драматизировать проблемы. Подчеркну, что Россия готова к диалогу. В частности, мы готовы к дальнейшему сотрудничеству Россия — НАТО для урегулирования ситуации в Афганистане. Кроме того, Россия предлагает задействовать структуры ОДКБ для совместной с НАТО борьбы против наркотрафика из Афганистана.
Что касается проблем европейского развития, Россия не допустит принятия в Совете Безопасности ООН резолюции о независимости Косово. С большой долей вероятности можно сказать, что Россия воспользуется правом вето. Предоставление независимости этому краю на Балканах будет страшным по последствиям международным прецедентом».
Отвечая Миронову, Схеффер поставил под сомнение утверждение о наличии враждебности в отношениях с Россией. «Я не думаю, что мы враги, — сказал он. — Есть различия во мнениях, но восприятие НАТО в РФ сильно разнится, и восприятие РФ в странах НАТО тоже разнится. Не думаю, что отношения ухудшаются. Мы были врагами раньше». Партнерство России и НАТО должно развиваться в интересах мира и стабильности, сказал генсек. «Надо не уклоняться от сложных задач, надо их решать, не уходя от острых вопросов. Главное — это взаимодействие, — подчеркнул он. — НАТО нужна Россия, РФ нужен альянс, мы должны вести дискуссии, иначе мы не будем партнерами».
Во вторник днем Яап де Хооп Схеффер встретился в Кремле с президентом Владимиром Путиным. «Мне кажется, нет альтернативы нашим хорошим здоровым отношениям. НАТО не обойтись без России, а России не обойтись без такого хорошего партнера, как НАТО», — заявил генсек альянса, отметив, что отношения между Брюсселем и Москвой должны развиваться по трем ключевым направлениям: «инвестиции, личный вклад и взаимодействие».
Призывая не останавливаться на достигнутом, Схеффер подчеркнул: «Можно сделать лучше. Мы должны не оглядываться назад, а двигаться вперед».
Владимир Путин высказал аналогичные пожелания: «Мы рады принимать вас в Москве и рассчитываем, что постоянный диалог между Россией и НАТО будет способствовать решению всех проблем во имя безопасности и укрепления мира во всем мире». Оценивая десятилетие основополагающего договора Россия-НАТО и пятилетие римского договора, в рамках которого был создан Совет Россия-НАТО, президент отметил: «За этот в историческом плане достаточно короткий промежуток времени кардинальным образом поменялись отношения между Россией и Североатлантическим альянсом. Мы перешли от периода конфронтации к периоду сотрудничества с организацией. Естественно, что это большая, многоплановая работа, и она не может проходить беспроблемно».
На итоговой пресс-конференции Яап де Хооп Схеффер коснулся главного пункта разногласий. Он заявил, что совместное использование Москвой и Вашингтоном РЛС в Габале не снимет угрозу пуска ракет со стороны проблемных государств, а также выразил мнение, что этот проект не может быть альтернативой ПРО в Европе. «С моей точки зрения, РЛС в Габале не разрешит всех проблем, касающихся угрозы пуска ракет со стороны стран-изгоев, — сказал Схеффер. — У меня нет такого впечатления, что вопрос РЛС в Габале рассматривается в качестве альтернативы тем двусторонним переговорам, которые сейчас ведутся между США и Польшей, а также между США и Чешской республикой».
Также, по мнению Схеффера, заявления о возможности перенацеливания российских ракет на Европу не выписываются в формат партнерских отношений между РФ и Североатлантическим альянсом. «Мне кажется, что взаимоотношения между Россией и НАТО — это отношения партнерства. И подобные заявления о перенацеливании не вписываются просто в обсуждение проблемы ПРО», — заключил Схеффер.

Означает ли нацеленность альянса на дальнейший диалог с Россией, и подтвержденную президентом Путиным готовность к этому диалогу, что общий язык все же будет найден? Услышат ли стороны друг друга или мы скатимся к восприятию НАТО как врага, как к тому призывают в прайм-тайм кремлевские политтехнологи?
«Параметры российско-натовского взаимодействия напрямую зависят от того, в каком направлении будет продолжаться трансформация альянса. Мы внимательно следим за этим процессом», — сказал Сергей Лавров на заседании СРН в Москве. Но если Россию не устроит вектор этой трансформации, а сегодня такой прогноз можно сделать наверняка, то какими будут параметры? Тупиковыми, как обозначил Сергей Миронов перспективу ратификации ДОВСЕ? И как НАТО докажет, что альянс не предпринимает шагов, «которые направлены на укрепление чьей-то безопасности за счет безопасности других» — так глава российского МИД охарактеризовал действия НАТО.
Ответить на эти вопросы МиК попросил Сергея Маркедонова, заведующего отделом Института политического и военного анализа, к.и.н.:

- Ну, во-первых, я не считаю, что сегодняшние отношения между Россией и НАТО, как и между Россией и Соединенными Штатами, можно оценивать как тупиковые. Все эти представления о тупиках кроятся на ущербной историософии современных отношений России и НАТО, России и Штатов.  Согласно этой теории, предполагается, что в 90-х годах был провал, и мы со всем соглашались. А вот сейчас мы стали вроде бы сильными, начали из этого обвала выходить и заявлять свою позицию.
Но это далеко не так. Расхождения между нами были и при Ельцине, и серьезные. Сравните его речь в Китае в 1995 году или на Стамбульском саммите ОБСЕ 1999 года с тем, что говорил Путин в этом году в Мюнхене. В общем-то, отличий мало. Между нами были достаточно серьезные расхождения по Югославии, и по Краине, и по Косово, по Боснии были серьезные расхождения. По Чечне  были достаточно серьезные расхождения.  Поэтому говорить, что сейчас вдруг возник какой-то тупик, я бы не стал.
С двух сторон есть очень много комплексов — и с одной стороны, и с другой.
И  понимаете, когда мы говорим о ПРО, то об этой проблеме надо говорить не с идеологической точки зрения, а с реальной, военной. Когда я общался со многими военными экспертами, мне стало совершенно очевидно, что даже с географической точки зрения расположение этой системы в Польше оправданно. И именно в связи с иранской угрозой, а не российской.
Другой вопрос, что Польша — это страна бывшего соцлагеря, здесь есть некоторая символика, и т.д. И мне кажется, что проблема в большей степени лежит именно в этой, символической, части.
Второй момент в этих расхождениях и непониманиях -  это тактика. Вот, например, разве России в стратегическом смысле интересно, чтобы Штаты проиграли в Афганистане?  Я думаю, что нет, потому что тогда нам самим придется туда влазить. И об этом говорили многие военные политики в конце 90-х — начале 2000 годов, еще до 11 сентября.
Или, разве интересно России поражение Штатов в Ираке? Тоже не очень интересно, потому что освобождается большой контингент людей, солдат удачи и т.д., которые могут уже поработать на территории других стран, находящихся гораздо ближе к границам Российской Федерации, чем Ирак.
Но есть тактические расхождения, и мне кажется, что самое главное — это найти способы их преодоления. В стратегическом смысле, я уверен, у нас больше общих точек и больше общих подходов.

- А вопрос по статусу Косово — это тактические расхождения или стратегические?

Как смотреть. Потому что стратегические последствия того решения, которое они хотят принять, безусловно, будут. И они отразятся на интересах России.

- А по этом вопросу мы  разве сможем найти общий подход? Очередной предложенный план урегулирования Россия отвергла, на 4 месяца взята пауза. А что дальше?

Я думаю, что они не к чему не придут. Совет безопасности ООН и США. И надо просто будет ждать прихода к власти следующей американской администрации.

- Но в том, что мы на этот план наложим вето, сомнений нет?

Я думаю, что до вето может быть, дело и не дойдет. Есть разного рода процедурные вопросы, которые тоже можно откладывать, обсуждать их и т.д.

- А расширение НАТО, против которого мы так сильно выступаем — как найти общий подход здесь? Этот процесс  является для России угрозой, как об этом заявляют наши политики?

Я вообще НАТО не считаю угрозой. В строгом смысле этого слова. Организация, которая имеет большой кризис внутри себя, прежде всего, ценностный,  организация, неизвестно зачем существующая… — какая же это угроза? 
Когда она существовала в советское время, было понятно, с чем она боролась. Но когда она существует сейчас, то такая цель, как борьба с терроризмом, тоже понятна. Но военная организация не может бороться с терроризмом, потому что терроризм — это феномен политический, прежде всего.
Без ликвидации политических предпосылок, «мочить в сортире» террористов, конечно, можно. Но это всех проблем не решает.
Мы видели это у нас, мы это видим, скажем, в Турции. С захватом Аджалана казалось: вот сейчас весь терроризм будет уничтожен. Но ведь он не был уничтожен.
Потом, надо учитывать, что в НАТО есть разные страны с разными национальными интересами. Есть Турция — член НАТО, и есть Греция, и у них есть масса споров, например, по кипрской проблеме. Или разные взгляды на Балканы.
Есть Франция, которую считают страной проармянской, и есть опять-таки Турция, которую проармянской при всем желании не назовешь. Есть Румыния, которая занимает по Приднестровью жесткую позицию. В то же время,  румынские бизнесмены втянуты в экономические проекты с Абхазией.
Турция, например, тоже имеет взгляды на Абхазию, сильно отличающиеся от взглядов Франции или Соединенных Штатов. Так что НАТО, все время расширяясь, теряет свою мобильность и теряет, в общем-то, даже гомогенность взглядов и интересов. Она все больше превращается в организацию согласования разных интересов.

- То есть, нервная реакция России по поводу предстоящего вступления в НАТО Грузии и, возможно, Украины, не адекватна?

Это мнение имеет право на жизнь, но опять же, смотря в каком ключе. Мы не должны бояться расширения НАТО как такового, но мы можем опасаться, что в НАТО попадают на льготных условиях страны, не очень дружественные России. Вот в чем причина опасения. И надо об этом говорить и уметь это сформулировать.
Мы боимся не Запада, как некой системы, и не НАТО как организации, а того, что, принимая в альянс новых членов без каких-то серьезных требований к ним, вне конкурса, как в свое время без экзаменов принимали в московские вузы абитуриентов из национальных республик, они поощряют постсоветские образования, которые имеют антироссийскую направленность. Вот что вызывает опасения.  Но надо уметь правильно расставлять эти акценты и говорить об этом прямо, конкретно.
Поверьте мне, НАТО не горит желанием воевать или миротворить в Южной Осетии, к тому же, эти натовские «миротворцы» показали свое умение и в Косово, и в той ж Краине, и т.д. Я имею в виду миротворцев не только под эгидой НАТО, а миротворцев стран — членов НАТО. В основном, они уходили, когда начинали лететь пули.
Но по всем этим вопросам нам надо говорить, называя вещи своими именами. И при этом помнить, что стратегические интересы у нас по большинству вопросов совпадают.