Южная Осетия: стремление к солнцу

- Я бы не рискнул сейчас ехать через перевалы. Скорее всего, они закрыты, -ответил Константин, узнав о моем намерении. Значок с надписью <Кмара!> на груди соседа по залу ожидания и наклейка тбилисского международного аэропорта на рюкзаке говорили о том, что мой собеседник привез из своей солнечной республики самые свежие новости. — Даже в Тбилиси снега навалило, лет десять такой зимы не было, а в горах вообще лавины.

На замечание о том, что революцию к нам импортировать уже поздновато, Константин только вздохнул:

- Да я от армии скрываюсь. Хоть у нас всего три месяца служат, да не знаешь, вернешься ли живым. Кормят плохо, офицеры издеваются, дедовщина, землячества — словом, беспредел полнейший, так еще из этого концлагеря и на войну могут отправить. Знаешь, с теми, кто летом попал в плен, осетины лучше обращались. Да, только если приедешь в Грузию, не спрашивай о судьбе пленных: сам вслед за ними на каторге окажешься.

Вот так, за несколько минут до отъезда из Донецка, произошла моя первая в эту поездку встреча с Закавказьем.

Дорога жизни

Машина стоит шестой час у Буронского поста ГАИ. Похоже, что мрачный прогноз сбывается: в горах непогода. Рокский перевал закрыт — там сейчас одна за другой громыхают лавины. Дорогу обещают расчистить ночью, когда подмерзнет снег и уменьшится лавинная опасность. Уже скопилась многокилометровая очередь, но все терпеливо ждут.

Транскавказская автомобильная магистраль, или как ее называют — ТрансКАМ — самый молодой путь через горы. Ей всего девятнадцать лет с момента постройки. Раньше из Осетии в Грузию вели две дороги — через Крестовый и Мамисонский перевалы. Обе отличаются высокой лавинной опасностью, поэтому сейчас закрыты. Первая — до весны, вторая — навсегда. Огибать хребет с запада или востока — огромный крюк, который был невыгоден даже в советское время, а сейчас — и подавно. Людям был необходим кратчайший путь, который меньше всего зависел бы от капризов погоды. В 1986 году, со сдачей в эксплуатацию тоннеля под Рокским перевалом, мечта сбылась. Всего три года ТрансКАМ работал в мирном режиме. И в пять раз большее время — Дорогой Жизни. В настоящее время — это единственный путь между Северной и Южной Осетией. Автобус из Владикавказа в Цхинвал ходит только летом. Остальное время его роль выполняют маршрутки. Тариф — 170 рублей, но нет никакой гарантии, что с тебя запросят именно такую сумму. Все будет зависеть от того, <проблемный> у тебя паспорт или нет. Иными словами — сколько проблем могут вызвать твои документы при проверке.

Мои документы в порядке, редакционное удостоверение оказывает на проверяющих просто магическое воздействие, но среди пассажиров двое <проблемных> имеются. У старика — прописка в Назрани. Женщина — гражданка Грузии. Думается, излишне говорить о том, какие чувства у проверяющих вызывают такие паспорта. Положение спасает, что все пассажиры (кроме меня) — осетины.

Наконец пришло известие, что перевал открыт, и вся очередь двинулась вперед. Все спешат, никто никому не хочет уступать. Кто-то забуксовал, и образовалась пробка. Выйти оказать помощь застрявшему, и даже просто открыть дверь — невозможно: машины стоят буквально впритирку друг к другу. Проходит немало времени, прежде чем затор рассасывается.

Ярко освещенный прожекторами погранпереход в Нижнем Зарамаге, выездной штамп в паспорт, четырехкилометровый Рокский тоннель — и у меня вторая встреча с Закавказьем. За окнами — Хуссар Ирыстон, Южная Осетия. Машина останавливается возле длинного ряда закусочных. Водитель ведет меня к реке. У воды замечаю, что камни имеют цвет ржавчины: обычно так выглядит минеральный источник. И действительно, здесь выходит на поверхность Багиата — самая известная из целебных вод Осетии.

Дзау. Этот город известен всему миру под грузинским названием — Джава. В год распада СССР ужасающей силы землетрясение разрушило его. Война и экономическая блокада до сих пор мешают восстановлению города из руин. Кехви. Над постом реет белое полотнище с красными мальтийскими крестами. Здесь начинается тянущийся почти до Цхинвала грузинский анклав. Поэтому тут несут службу грузинские миротворцы.

В салон проникает невыносимый смрад перегара. Следом заглядывает мужик в обносках американского полицейского, но с рылом только что похмелившегося советского мента, и говорит: <Вах, генацвали, покажи докумэнти, да…> Украинский паспорт вызывает у него уважительный трепет: граждан дружественного государства приказано не обижать. К моим спутникам он менее почтителен, чего-то от них хочет, но водитель подозвал стража порядка, сунул что-то (даже ежу понятно — что!) в руку, и полицейский побежал открывать шлагбаум. Вспоминаю, как за три дня до моего отъезда из Донецка пришлось читать интервью, в котором Саакашвили распинался о честности грузинской полиции и о том, что в ней искоренена коррупция — слезы умиления наворачивались от красивых, но, как оказалось, пустых слов.

Грузинская форма полицейского — это нечто. По идее она полностью копирует штатовскую, а по сути представляет американский second-hand. Но если в Тбилиси стражи порядка одеты более или менее по форме, то амуниция полицейских в остальной части страны заслуживает отдельного описания. Ибо чаще всего напоминает робу какого-нибудь частного сторожевого агентства <Злой аллигатор>, чем американский мундир.

На следующем посту у одного полицейского из форменной одежды имелись лишь милицейские штаны образца СССР, у второго — что-то вроде шерстяного свитера с нашивками на рукавах и какой-то комбинезон (типа того, что носят рабочие на заправках), а третий был полностью в штатском. Фуражка имелась одна на троих, и та лежала в машине рядом с гаишной курткой салатного цвета (тоже одной на троих). На куртке я, к своему большому удивлению, обнаружил пуговицы с двуглавыми орлами и светоотражающую надпись <ДПС> на спине! Номера на машине были грузинские, а вверху гордо развевался флаг-пятикрестник… О какой честности можно говорить, если государство не в состоянии обеспечить полицейского хотя бы форменной одеждой? Совместный пост посреди улицы в том месте, где Тамарашени плавно переходит в Цхинвал. Последняя проверка документов — и я в столице Южной Осетии.

Цхинвал, Сталина, 27 

<Заходите на чай, мой адрес — Сталина, 27 \" Чтобы услышать эту фразу — даже не надо смотреть телеканал <Ностальгия>. Достаточно просто приехать в Цхинвал: главную улицу города не коснулись ни Оттепель, ни Перестройка. Отношение к Вождю Народов в обеих частях Осетии неоднозначное, хотя, скорее, положительное, чем отрицательное. Злой гений, но это наш гений (известно, что отец Сталина был осетином). В Беслане, после известных событий, ему даже памятник восстановили, и монумент этот постоянно утопает в цветах. Люди расстраивались, когда я им сообщал, что город Сталино, как когда-то именовался Донецк, был так назван из-за выплавляемой в нем стали, а совсем не в честь Генералиссимуса. Конечно, многие Сталина здесь не любят, но больше за то, что в свое время не позволил воссоединиться Северу и Югу.

Первое, что необходимо журналисту в Южной Осетии, как впрочем, и в Абхазии — это аккредитация: все-таки военное положение никто не отменял. Найти Комитет информации и печати оказалось очень просто: на Театральной площади постоянно дежурят достаточно много солдат. Обращаюсь к ним, объясняю ситуацию, два офицера отводят меня по назначению — и требуемый документ в кармане. Теперь можно начинать знакомство с Цхинвалом, благо, город небольшой.

Во дворе пятиэтажки сложены горы дров. Над городом висит печной дым. Основной вид отопления — буржуйки. В учреждениях — неистребимый запах керосина, там часто используются обогреватели на жидком топливе. Следы обстрелов. Обвалившаяся штукатурка, фанера вместо стекол. Руины Цхинвала не представляют собой столь эффектного зрелища, как в Сухуме. Здесь нет пальм на фоне разбитых дворцов. Раны, нанесенные войной, в этом городе выглядят гораздо прозаичнее. И страшнее. 

- Ненавижу Грузию! — говорит женщина в черном платке. Тбилисское руководство дало ей это право, отняв близких людей. Осколок американского снаряда. Этот кусок железа чуть было не унес жизнь моего собеседника. Острые края хрупкой, созданной для убийства, стали обладают отменными режущими свойствами.

Куст шиповника, выросший между ржавыми рельсами железной дороги: полтора десятилетия по ней не ходят поезда.

- Мы живем в совершенно другом мире, — говорит преподаватель начальных классов Замира Джиоева. — Потому, что те радости, которые есть у других, у нас — на втором плане. Все радости сопровождаются тревогой, и эта тревога — в душе каждого живущего здесь. Она постоянная — и у ребенка, и у взрослого, и вопрос один: <Что будет с нами?> Мы живем от лета к лету, думая: <Смогут ли наши дети отдохнуть?> Раньше мы открывали палаточные лагеря потому, что другие места отдыха разрушены. Этим летом даже экскурсии и походы за город были запрещены: война могла настигнуть в любом месте. Опасно было даже в городе жить, а не то, что выезжать куда-то! Но нам помогли: россияне выделили деньги, министерство образования приобрело путевки, и мы наших детей повезли в Северную Осетию. У нас природа не хуже, но пришлось уезжать отсюда летом, чтобы дети не слышали свиста пуль и грохота орудий. Но и там эхо войны настигало детей. У меня ребенок пишет в сочинении: <Я был в лагере, и тут кто-то сказал: <В Цхинвале началась война!> Я начал переживать, как там моя мама, как моя сестренка маленькая, как они защитятся от пуль?> Это пишет девятилетний ребенок! Такой вот получился летний отдых — Однажды по заказу ОРТ, — продолжает Замира Леонтьевна, — снимали фильм про Южную Осетию, и там был сюжет о нашем классе. Дети писали сочинение о том, кто как провел лето, и потом читали перед камерой. Когда режиссер прощался с детьми, то был ужасно подавлен, жал руку каждому и говорил: <До свидания, дорогой!> А потом он мне сказал: <А вы заметили, у вас дети какие-то не по-детски серьезные>. Я была ошарашена. Может быть потому, что уже привыкла к тому, что наши дети — не просто дети, которых можно отправить на отдых, которых балуют мамы, наши дети с пеленок учатся защищать Родину. Площадь украшает бигборд с надписью: <Агрессорам мы неподвластны!> Мне рассказывали, как во время августовских событий 2004 года в военкомат приходили двенадцатилетние мальчишки и девчонки и говорили: <Мы тоже хотим вместе с родителями защищать Родину!>

Убийца Зураба Жвании

- Проходи в комнату и закрывай дверь получше, — говорит хозяйка. — Там находится убийца Зураба Жвании Моей радости журналиста нет предела, но можете представить разочарование, когда вместо бравого шахида увидел железный ящик с арабской вязью на передней панели и выведеной в форточку трубой. Вот он, главный обвиняемый — иранский газовый обогреватель. Сейчас у этих приборов греется, наверное, половина Закавказья. Проблемы с отоплением, когда каждый спасается, как может, привели к резкому росту числа отравлений угарным газом. Так что в истории с гибелью премьера нашли хорошего козла отпущения — железо все стерпит.

В Цхинвал начали снова подавать газ. Российский, но идет он все-таки через территорию Грузии. Поэтому сейчас строится альтернативный газопровод — через перевалы. Восстановить газоснабжение в квартире стоит недешево, но это себя  окупает.

Топить дровами стоит дороже. Для двухкомнатной квартиры нужно две машины бревен. А их еще надо распилить и наколоть. И хорошо, если твое жилище находится не выше третьего этажа — лифт ведь не работает!  В коридоре три электрических счетчика: в свое время такое можно было увидеть  коммунальных квартирах.

- Альтернативная электроэнергия, — объясняют мне. — Было время, когда свет подавали по часу в сутки. Но на некоторых предприятиях, где есть своя электростанция, начали продавать излишки населению. Стоило дороже, чем у государства, но зато и людям свет, и предприятие не в убытке. Цены и качество у разных производителей были разные, поэтому подключались сразу к нескольким. Южная Осетия — единственная страна в мире, где есть свободный рынок электроэнергии! Сейчас, когда с севера к нам идет высоковольтная линия, и электричество есть круглые сутки, необходимость в таких вещах отпала. Но чем черт не шутит? Вот и приходится держать порох сухим.

Шланги, свисающие с верхних этажей. Напора воды не хватает, поэтому люди ставят в подвалах насосы. Вода в Цхинвале — проблема не только бытовая, но и политическая. Водозабор, построеный еще в советские годы, находится на территории грузинского анклава. Любое обострение ситуации — и город без водоснабжения.

Столь же политической проблемой является и транспортный вопрос. Как вы уже знаете, ТрансКАМ тоже проходит через грузинский анклав. В августе 2004 года, когда Цхинвал по приказу Саакашвили расстреливали из орудий, обитатели Кехви и Тамарашени перекрыли дорогу. Слава Богу, что незадолго до этого был построен объездной путь. Грунтовка, конечно, не весть какого качества, но сейчас ведутся работы по ее превращению в полноценную коммуникацию. С окончанием ее достройки жители анклава потеряют значительную часть доходов, а в случае обострения конфликта имеют все шансы стать заложниками. Поражает большое количество мобильных телефонов. За клиента ожесточенно сражаются грузинский оператор <Магти> и российский <Мегафон>. Большинство пользователей сотовой связи имеет две карточки — российскую и грузинскую, а кто побогаче — два телефона.

Любовь народа к мобильникам объясняется просто. В Цхинвале идет переключение стационарных абонентов на новую цифровую АТС 5. Те, кого еще не переключили, остаются на старой, декадно-шаговой <четверке>. Проблема осложняется еще и тем, что между <четверкой> и <пятеркой> никакой связи нет вообще! Поэтому, цхинвалцу, не обремененному мобильником, проще лишний раз пойти в гости к другу, сидящему на другой АТС, чем искать телефон, с  которого можно дозвониться.

С этой телефонной неразберихой у меня было связано одно забавное приключение. Понадобилось мне как-то срочно позвонить на <пятерку>. Захожу к одному обладателю телефона — у него <четверка>. Расстроенный этим хозяин, чтобы хоть как-то меня утешить, приглашает за стол. У следующего — ситуация повторяется. После четвертой попытки начинаю понимать, что скорее ложкой себе вырою могилу, чем дозвонюсь, и шагаю на другой край города, до которого целых двадцать минут ходьбы.

Заработали два завода — <Эмальпровод> и <Вибромашина>, на каждом из которых создано по две сотни новых рабочих мест с приличной, даже по российским меркам, зарплатой. Понимаю, что для такого мегаполиса, как Донецк, эти цифры смехотворные. Но для не признаной мировым сообществом республики, население которой всего 50 тысяч человек, и где 15 лет не прекращаются война и блокада — это колоссальная победа. Восстановлено здание железнодорожного вокзала, правда, теперь оно используется в качестве автостанции.

Сестра наркомана, дочь мафиози и путаны

В гибель Зураба Жвании от несчастного случая здесь не верит никто. Во-первых, окисью углерода травятся в этих краях довольно часто, поэтому знают, что угоревший не может лежать на полу с открытыми глазами. А во-вторых, есть одна тонкость кавказского этикета, о которой стоит
рассказать подробнее.

- Когда у нас умирает человек, — рассказывает пожилая женщина. — его начальник обязан в числе первых засвидетельствовать свое почтение семье покойного, а во время похорон — находиться вместе с самыми близкими родственниками умершего. Если это правило нарушается, значит, не все так гладко было между покойным и его начальником. О смерти Зураба было известно уже утром, Мишико (Саакашвили — прим. авт.) явился выразить соболезнование только поздним вечером. И почему во время церемонии Мишико не держал под руку мать покойного, а боялся приблизиться к ней на выстрел?

Любовь грузинского лидера к широким и красивым жестам часто оборачивается против него. Так, осенью 2004 года он подарил юго-осетинскому народу в качестве компенсации за принесенные страдания партию удобрений. Но полевые работы к тому времени уже закончились, ложка оказалась совсем не к обеду, а Мишико получил почетное прозвище <Сасукишвили> (сасуки — по-грузински означает <навоз>).

Южная Осетия не так давно показала всему миру пример демократической смены власти, когда на выборах уверенную победу одержала оппозиция. Оппозиция Её Величества Южной Осетии. Разумеется, мистер Сорос и его тбилисские марионетки жаждут создания в Цхинвале другой оппозиции. На этот раз — Её Величеству. И такие попытки предпринимались. Однажды телеканал <Мзе> показал активистов якобы юго-осетинского движения <Фаг у!>, чье название на грузинский язык переводится как? Правильно — <Кмара!> Попытка устроить <розовый> реванш в  Южной Осетии превратилась в клоунаду, не успев начаться.

Конфликт коснулся даже такой сферы, как религия. Южная Осетия, как, впрочем, и Абхазия, находится в зоне канонического влияния Грузинской Православной Церкви. На самом деле, о чем вообще можно говорить, если патриарх-католикос Илия II предал анафеме всех, кто воевал против Грузии? Ведь одним таким поступком Его Святейшество не просто отказался от духовного окормления целых народов, проживающих на ввереной ему территории, это отказ от участия в мирном процессе. Позицию Русской Православной Церкви верующие Южной Осетии считают крайне пассивной и даже протбилисской. В результате Кавказский хребет стал еще и религиозной границей. На севере действует Владикавказская епархия Русской, а на юге — Аланская епархия Элладской православной церкви. Но духовное единство осетинского народа существует, и с этим считаться рано или поздно придется.

Нет в мире лучшего средства, способного помирить злейших врагов, чем бизнес. Доказательством этого тезиса служил огромнейший Эргнетский рынок на окраине Цхинвала. Это был неофициальный центр товарооборота между Россией и Грузией, более того — между Россией и Закавказьем. На нем находили общий язык даже те, кто еще вчера находился по разные стороны линии фронта. К сожалению, об Эргнетском рынке приходится говорить уже в прошедшем времени. Летом прошлого года господину Саакашвили, дабы выслужиться перед заокеанскими хозяевами, захотелось устроить борьбу с контрабандой. Установили блокаду границ, потом и до  стрельбы дело дошло. Рынок был уничтожен, люди лишились работы. Но самое главное — было разрушено только что начавшееся устанавливаться доверие между народами.

Грузинским языком здесь владеют практически все, кому за 40. На скамейке в парке пожилые люди читают грузинскую газету. Подхожу с просьбой рассказать, о чем пишут.

- <Грузия — красивая девушка, — переводит один из них, — хочет прилично выйти замуж, но у нее отец — мафиози, брат наркоман, а мать торгует собой \" Это сказал Фади Асли, Президент торговой палаты США. Если Саакашвили назвал наш народ братом, то скажите, зачем нашей республике такая старшая сестра?

Поэтому объяснимо стремление Южной Осетии войти в состав России. Российская валюта, российские законы, российское гражданство — все это давно и успешно действует на территории непризнанной республики. Осетинский флаг соседствует с российским. Не Южная Осетия первой хотела уйти из состава Грузии — тбилисское руководство выгнало ее. И если имело силу выгнать, пусть найдет совесть дать вольную.

Аполлон — бог солнечный

Страдание способно возвысить человека только когда оно осмыслено. Когда же люди страдают неизвестно за что, это делает их только хуже. Нельзя заставить человека нести крест, он должен сделать это сам. История Южной Осетии подтверждает правоту этих истин.

15 лет длится война. Выросло поколение, не знавшее мира. Но тяготы и лишения не смогли озлобить людей — они остались такими же доброжелательными и гостеприимными. Потому что народ сам выбрал — стоять за свою землю до последнего. Это не только, и даже не столько политический путь — это путь духовный. Не зря небесным заступником Осетии считается Святой Георгий — покровитель воинов.

Тяга к образованию здесь всегда была на высоком уровне. Даже сейчас, несмотря на трудности, родители стараются выучить своих детей. Конечно, не в таком количестве, как раньше, но юго-осетинские выпускники поступают в лучшие вузы России, благо, что выделяются квоты. В самом Цхинвале действуют Юго-Осетинский университет и несколько филиалов московских вузов. Спектакли театра имени Коста Хетагурова собирают практически полный зал. Да и к тому, в чью честь назван театр, у народа отношение более чем трепетное. Каким бы мудрым и рассудительным ни был осетин, но если он не знает наизусть ни одного стихотворения осетинского Кобзаря — век не снискать ему уважения среди соплеменников.

Туристский клуб <Аполлон> — настоящий символ стремления к возвышенному. Имя бога солнечного света как нельзя лучше подходит этому союзу искателей. По замыслу его создателя и бессменного руководителя Тамары Шавлоховой, изначально это должно было быть объединение любителей искусства. Но учиться прекрасному надо у природы, а вылазки за город постепенно переросли в сложные походы. За три десятилетия существования через клуб прошла, наверное, вся местная интеллигенция.

Бросается в глаза чистота на улицах: народ в Южной Осетии отличается большой любовью к порядку. На цхинвальских перекрестках работают два светофора, а там, где их нет, выставляются регулировщики. Милиция в Южной Осетии абсолютно безобидная (разумеется, если соблюдаешь законы), совсем не то, что коллеги по ту сторону хребта. Несмотря на войну и блокаду, уровень преступности в республике очень низкий. По ночному Цхинвалу можно гулять без опасения, что к тебе подойдут реакционно настроенные личности, отнимут ценности и намнут бока. Двери большинства квартир — от сквозняков, но никак не от воров. Говорят, здесь раньше вообще не знали, что такое замыкать дверь на ключ. А впрочем, есть ли смысл делать зло ближнему там, где и так все друг с другом знакомы? Потом ведь места на Земле не найдешь

На прощание довелось увидеть, как под звуки старинного марша <Тоска по Родине> маршируют по проспекту Сталина ополченцы. Не ностальгию символизирует эта мелодия — надежду и стремление осетинского народа жить в едином Отечестве.