Чечня-2044

Начиная с 90-х годов прошлого века, Чечня одного за другим порождает ярко выраженных харизматических лидеров, причем в таком количестве, что их с избытком хватило бы на весь Северный Кавказ, как минимум. Первым, конечно же, следует вспомнить Джохара Дудаева, чья харизма не только сохранялась, но и активно использовалась даже после того, как он сам прекратил свое физическое существование. Все последующие ичкерийские лидеры неизменно клялись в верности «пути Джохара», а Салман Радуев назвал его именем свою «армию». Сам Джохар, благодаря мощной харизма, при жизни мог позволить себе самые неожиданные политические кульбиты, которые были не по силам конкурирующим с ним политикам.

Рядом с Дудаевым сформировался другой, не менее яркий харизматик — Шамиль Басаев. Глядя на него, лишний раз убеждаешься, что и откровенное зло может быть притягательным.

Меньшей популярностью, но не меньшей харизмой, обладал и покойный ныне Руслан Гелаев. Определенной харизмой обладал и Руслан Лабазанов, который просто не успел до конца пройти путь от уголовного авторитета до политического лидера.

Но конкурировать с Дудаевым по мощи своей харизмы мог только Ахмад-хаджи Кадыров.

Нужно отметить, что наши харизматические лидеры шли собственным путем и каждый по своему создавал свою харизму. Например, основы харизмы Джохара Дудаева во многом были заложены в его официальной биографии — как никак первый советский генерал из чеченцев. И не просто генерал, а командир дивизии стратегических бомбардировщиков, чьей мощи хватило бы на то, чтобы испепелить пол-Европы. Факт, уже сам по себе способный произвести сильнейшее впечатление на чеченский менталитет.

А вот Шамиль Басаев создал себя сам от начала и до конца. Но затраченные им усилия стоили того — из недоучившегося землемера он превратился в политического долгожителя, чье влияние давно уже перешагнуло границы собственно Чеченской Республики.

Отец и сын Кадыровы также могут служить примером того, как вопреки всем обстоятельствам политический аутсайдер превращается в харизматического лидера. Ахмад-хаджи Кадыров вообще не был политической фигурой вплоть до начала первой чеченской войны. Более того, он и религиозным деятелем являлся скорее сельского, чем районного масштаба. При этом, даже если бы Кадырову удалось, двигаясь вверх по духовной иерархии, со временем стать муфтием Чеченской Республики — это не открывало перед ним никаких политических перспектив. Благодаря усилиям Джохара Дудаева, который сам назначал и смещал муфтиев, эта должность превратилась в одну из штатных единиц в президентской администрации. Предшествовавшие Ахмад-хаджи Кадырову дудаевские муфтии, личности совершенно бесцветные, что вполне естественно — в окружении Дудаева могли состоять лишь те из «святых отцов», кто был готов исполнять его волю. Он вообще не терпел рядом с собой сильных духом людей, предпочитая иметь дело с марионетками. За что   и поплатился в начале первой войны — его муфтий сбежал, так и не провозгласив джихад.

Это сделал Ахмад-хаджи Кадыров, пожалуй, впервые публично проявив одно из главных качеств своей натуры — способность сохранять присутствие духа перед лицом опасности. Наиболее полно личность Кадырова раскроется несколько лет позднее, когда начнется его противостояние с экстремистами, действовавшими под псевдо-религиозными лозунгами. Именно в борьбе с ваххабитами, а не во время первой чеченской войны, Кадыров начинает складываться как политик и одновременно формируется его харизма.

Интересно, что политический взлет Кадырова начался там, где бесславно завершилась политическая деятельность не одного чеченского политика — с прямого сотрудничества с федеральным центром. При этом, наверное, никто из чеченских президентов не начинал свое правление в условиях почти полной общественной изоляции. Заняв должность главы Временной Администрации Чеченской Республики, Ахмад-хаджи Кадыров оказался в пустоте: значительная часть ее чиновников (для которых он все еще оставался «дудаевцем») ушла со своих постов; другие остались дожидаться его скорой отставки, казавшейся неминуемой, а его собственные сторонники оставались вне государственных структур.

Для федеральных чиновников он был чужим, поскольку не имел ни связей, ни опыта работы в государственных структурах. Бывший руководитель Администрации российского президента Александр Волошин в одном из своих публичных выступлений рассказывал, что при их первых встречах Кадыров держался предельно скованно, но как губка впитывал все, что происходило вокруг. Дальше, по его словам, Кадыров менялся от встречи к встрече: никогда не повторял одних и тех же ошибок, но с каждым разом все глубже овладевал предметом разговора и выглядел все более уверенным в своих силах политиком.

Из, казалось, безнадежной ситуации Кадыров вышел победителем — он создал послушный своей воле госаппарат, а его бескомпромиссная борьба против произвола федеральных военных снискала ему уважение простых граждан. Конечно, на его политическом имидже были свои темные пятна, прежде всего, авторитарный стиль правления, ярко выраженная клановость и склонность к коррупции. Но к моменту своей гибели Кадыров, бесспорно, превратился в политика общенационального масштаба, заставившего считаться с собой не только в Грозном и Москве, но и в Страсбурге, где очень многие долго воспринимали его как простую марионетку Кремля.

При жизни отца Рамзан Кадыров не только не играл сколько-нибудь заметной политической роли, но даже не имел серьезного опыта работы в государственных структурах. Ахмад-хаджи Кадыров, безусловно, возлагал на младшего сына большие надежды, но сделать его своим преемником просто не успел. Рамзан всецело был занят работой с «силовыми» ведомствами, что очень важно в наших условиях, но не гарантирует политического будущего.

Рамзан Кадыров оказался в гуще политической борьбы, не зная многих ее тонкостей, а подчас (подобно своему отцу) не зная даже как правильно держаться на публике. Отсюда ряд его скандальных заявлений, шокировавших, например, общественность соседней Ингушетии. Тем не менее, шаг за шагом, двигаясь собственным путем, Кадыров уверенно занял политические позиции, оставленные отцом. При этом, что немаловажно в наших условиях, он обзавелся собственной и достаточно мощной харизмой.

Как раз последнее обстоятельство и не позволяет аналитикам точно рассчитать его политический потенциал. Харизматик невероятным образом выживает там, где обычный политик терпит фиаско. Так, лишенный всех партийных постов Борис Ельцин с триумфом вернулся на политический Олимп буквально через год-полтора после того, как многие аналитики поставили крест на его карьере государственного деятеля. Не менее яркий харизматик Джохар Дудаев «не тонул» там, где другие камнем шли на дно. Да и сам Ахмад-хаджи Кадыров лучше других продемонстрировал, какие чудеса может творить харизма в руках твердого и расчетливого политика. Поэтому переход из одного политического лагеря в другой, неизбежно сопряженный с обвинениями в измене, обернулся для него не крахом, а стремительным взлетом политической карьеры.

Рамзан Кадыров стал политическим лидером не благодаря обстоятельствам, как полагают многие, а вопреки им. Еще два года назад практически никто не верил, что он как политик когда-нибудь сможет стать на один уровень со своим отцом. Тем не менее, сегодня это, можно сказать, свершившийся факт. Волкодав, старательно взращиваемый федеральным центром, у нас на глазах превратился в чеченского политика, национального не только по масштабу, но и по духу.

Теперь возникает другой вопрос: достиг ли Рамзан Кадыров максимума, на который способен? Вряд ли. Судя по всему (может всерьез и не задумываясь над этим) он претендует на то, чтобы играть все более заметную роль в Южном федеральном округе.

Какие ресурсы есть в его распоряжении для достижения этой цели? В первую очередь — поддержка федерального центра, какой нет ни у одного северокавказского национального лидера, включая руководителей Северной Осетии, традиционно имеющих сильное лобби в Москве. Конечно, этот ресурс не стопроцентно надежен и при определенных обстоятельствах его можно лишиться. Но в распоряжении Кадырова в последнее время появляется и свой собственный ресурс — поддержка внутри Чеченской Республики. Этим, кстати говоря, не может похвастать ни один из северокавказских президентов. И эта поддержка позволяет Рамзану Кадырову временами почти открыто фрондировать против федерального центра там, где, по его мнению, ущемляются интересы Чеченской Республики.

Таким образом, в не столь уж и отдаленной перспективе мы можем получить в лице Рамзана Кадырова политике регионального, а то и общероссийского масштаба. Во всяком случае, сама постановка вопроса вполне оправдана, хотя и несколько преждевременна.

Рамзану Кадырову еще предстоит пройти ряд сложных этапов. Если в течение ближайшего года или двух лет года он официально займет место первого должностного лица Чеченской Республики, можно уверенно предсказать, что Кадыров попытается внести существенную корректировку в «табель о рангах» в Южном федеральном округе.

Сегодня ему все еще не хватает осторожности и терпения плести тонкую политическую игру, но все согласятся с тем, что он быстро учится — всего год-полтора назад ему не хватало элементарных знаний и такта.

Рамзан Кадыров достаточно молод, а значит, у него есть еще время — то, чего не хватает большинству президентов северокавказских республик. И еще — молодости свойственен не только максимализм и избыток честолюбия (хорошее, кстати, для политика качество), но и гибкость. Короче говоря, у него есть неплохие шансы на продолжение политической карьеры. Вполне возможно, что в течение нескольких ближайших лет Кадыров вырастет до политика регионального масштаба.

И вот тогда перед ним откроется новая перспектива — «белокаменная…»